Книга Измена. Игра в чувства, страница 42 – Анна Эдельвейс

— Не к кошке, а к твоей тупой хитрости. Ты терпеть не мог котов, и это разрешение всего лишь желание заставить ребёнка забыть про эпизод с тётей Лилей, перекрыв её радостью от кошки. Поздравляю тебя, Василевский. Ты провалился с треском!

Слёзы брызнули из глаз, я договорила, захлёбываясь слезами:

— Как ты мог поменять нас на ту шмару с выжженными пергидролем волосами. Она же совсем никакая, её даже красивой нельзя назвать, твою тётю Лилю.

Я отвернулась. Какой смысл лить слёзы. Зачем взывать к совести, когда мозгами у мужиков правит вездесущий друг из ширинки.

— Элеонора, ты совсем от ревности спятила.

— От ревности? Ревность, это когда забирают твоё из сердца. Ты моё раздавил, уничтожил. А сейчас рушишь то, что осталось между нами. За что, Василевский.

— Да что ты несёшь. Я встретил Лилю случайно. Вечно ты всё преувеличиваешь.

— Лилю, значит. Теперь из неизвестной твоя ведьма приобрела имя в твоих устах.

Так не может быть. У меня подскочил пульс. Кровь злыми, бешеными толчками разносила его ложь по венам, меня трясло так, что я не могла говорить. Наверное, именно так жёны получают инфаркт.

Слова копились на языке, я рычала, собираясь вцепиться в его лживую морду. Говорит, он встретил её случайно, просто так?

Ивану хватило ума повернуться ко мне и прижаться лбом к моему лбу:

— Сам не знаю, как это могло произойти.

Всё, у меня лопнула струна, на которой висело израненное терпение. Я на секунду зажмурилась, а потом заорала, махая в воздухе руками и толкая его прочь от себя:

— Здоровенный мужик ходит телёнком на верёвочке за отпетой мадам, которой место в борделе и не знает как от неё отделаться? Ты меня за дуру принимаешь? Или я не знаю, на что ты способен в ярости?

Ты врал, изворачивался, заставлял меня поверить тебе, что ты чист как стёклышко, а расползающаяся гениталиями по твоему столу медуза это просто чей то розыгрыш, так?

Я уже хотела повернуться и уйти, как вдруг мой муж поймал меня за локоть:

— Не вздумай снова убежать в дом. Давай, договаривай. Что ты там решила — Машку больше мне не давать? Только попробуй. Не связывайся со мной, Элеонора.

— Так, Василевский, не трать понапрасну силы на свои козни сейчас. Изворачиваться будешь в суде. Просто я потребую, чтоб тебе запретили во время прогулок, чтоб твои распутные бабищи приближались к нашему ребёнку. А сама подам иск на то, чтоб тебя лишили отцовства, потому, что это недопустимый пример для подрастающей девочки.

— Боже, что ты несёшь!

— Понимаешь, Василевский, если бы ты уже женился и приводил дочку домой в свою новую официальную семью, суд бы взял твою сторону, потому что хоть твоя будущая жена и бывшая женщина лёгкого поведения, но она была бы официально защишена браком. А ты сейчас женат на мне, а к дочке пришла социально потерянная баба.

О, как изменился мой муж, он сидел пунцовый, как рак, вращал глазами. У него проступили вены на лбу, губы скривились в квадратную щель:

— Ты всё сказала?

— Нет, — я тоже себя не на помойке нашла и умела держать удар: — Все женщины лёгкого поведения бывшими не бывают.

— Теперь всё?

— Нет. Назначь расписание когда и с кем встречаешься: с дочкой по субботам, с белобрысой своей по воскресеньям.

— Угомонись, Элеонора. Ты бесишь меня. Привязалась чёрт знает к чему. Что такого произошло, чего ты завелась!