Книга Бывшие. Возвращение в любовь, страница 56 – Анна Эдельвейс

— Ничего, в смысле никого я тебе не дарила. Сын мой. И да, по поводу твоей помощи, — я, наконец, вымыла руки, провела по лицу. Села на стул, набралась смелости:

— В момент, когда мы встретились вновь, я была в самой сложной ситуации. Авария, беспомощность, выгнали с работы, тётка шантажом заставила чуть ли не съехать из собственной квартиры, угрожая рассказать тебе о моём сыне…

— О нашем сыне…

— Что? — я не расслышала, утонув в собственных переживаниях…

Роман притянул меня к себе:

— Так, давай успокаиваться. Ты моя жена, у нас сын, я люблю вас. Исходим из этого.

— Или я с ума сошла, или пропустила что то очень важное. Когда это я стала снова тебе жена.

— Вот сейчас и стала. Делаю тебе предложение: выходи за меня.

— Так, давай успокаиваться. Ты моя жена, у нас сын, я люблю вас. Исходим из этого.

— Или я с ума сошла, или пропустила что то очень важное. Когда это я стала снова тебе жена.

— Вот сейчас и стала. Делаю тебе предложение: выходи за меня.

— Я дважды на одни и те же грабли не наступаю, Ольшанский.

— А придётся. Я люблю тебя, Ольга. Ты знаешь, я дважды одно и то же не повторяю.

— Да? А придётся. — вернула ему его же слова, — Скажи, Роман, чего ты так в Мишу вцепился. Неделю назад ты даже не знал о его существовании. Теперь зачем он тебе нужен?

— Оля, я люблю и любил тебя всегда. Так случилось, что гордыня разъела наш брак. Я виноват. Прости меня. Оказывается, у меня есть сын. Не знаю, как жил все эти годы без вас. Больше не проживу минуты. Я ответил на все твом вопросы?

Я помалкивала. Это всё было так неожиданно...

Ольшанский дышал паровозом, а я наоборот, совершенно успокоилась, отвернулась от него, бросила в бульон пару горошин душистого перца, лаврушку и стала запускать туда пельмени.

Воспалённое сознание постепенно остывало. Я так устала в этой перепалке, не осталось сил орать самой и слушать его.

Большая кастрюля с куриным бульоном замерла, насторожилась прежде чем закипеть снова, принимая ровные фигурки желтоватого теста. Я медленно помешивала варево большой шумовкой, лихорадочно соображая, что делать.

Я ведь собиралась сегодня распрощаться с Ольшанским. Оставаться тут уже не имело смысла. То есть надо было обрубать это вновь проснувшееся знакомство. Мы ведь после расставания оба никогда не искали встречи, смертельная обида не давала помириться с прошлым. И хотя я уже выяснила для себя, что как любила эту двухметровую скотину, так и люблю, но ломать жизнь своему мальчику не буду. Только это было ДО нашего разговора сейчас.

Роман потёр лицо:

— Не молчи.

— Обрекать сына на свидания с воскресным папой я не намерена. — вывалила на него залпом слова и сама выдохнула. Как точно я подметила название всем этим приходящим папашам “воскресные папочки”. Гады. Всегда такие напомаженные, спокойные, уверенные, щедрые. А что тут трудного. Встретился на пару часоа, принёс машинку, послушал вполуха детскую болтовню и ушёл. Ни тебе купать, кормить, зашивать дырки и мазать зелёнкой, ничего воскресному папе не полагается.

— Ты что такое говоришь, Ольга. Я хочу быть в вашей жизни каждую минуту, причём тут воскресный.

— Ты реально думаешь, что будешь отличным папой, Ольшанский?

Он как то беспомощно смотрел на меня:

— Разве нет?

— Судя по Эвелине — сомневаюсь.