Книга Бывшие. Возвращение в любовь, страница 34 – Анна Эдельвейс

— Спасибо тебе за Мишу, — старалась говорить ровно, но губы дрожали от чувств. Я вообще дурная какая-то. Стоило кому-то приголубить моего ребёнка, у меня сразу набирались слёзы от благодарности.

— Не за что, и уж слёзы лить точно не надо, — утёрла мне нос малолетнее исчадие и фыркнув, сложила руки на груди, выставив ногу вперёд и задрав подбородок. Ну точно, Наполеон в дредах.

— Ольга, — Ольшанский оказался рядом, коснулся моего локтя:

— Почему ты здесь? Сбежала из больницы?

— Я за сыном приехала, нам пора.

— Не выдумывай. Нам пора поговорить. Идём ко мне в кабинет.

— Мне трудно подниматься по ступеням, — я выдернула локоть из его лапищи и между прочим, почувствовала, как спину и бёдра жжёт горячими углями. Я реально почувствовала слабость в мышцах, ноги дрожали, мне бы сесть. Но я же гордая! Перед этим гадом в жизни не признаюсь, что мне надо было бы за что то держаться. В глазах стало темнеть, я двинулась к диванчику и буквально пробежала последние три шага, чтоб не грохнуться в обморок.

Зато мозги в обморок не собирались,

— Ольшанский, у тебя есть дочь?

— Да, а что не так?

Когда я сойду с ума — это был вопрос времени.

— Пойдём, нам надо поговорить, — Роман протянул ко мне руки, я дёрнулась:

— Не трогай меня. Я лучше ползком, чем ты до меня дотронешься. — от злости и растерянности у меня шумело в голове. О чём мне с ним говорить!

И тут пазлы постепенно стянулись в одну картину. Так та, из за которой мы развелись — она?!

То есть ребёнок с синими дредами и розовым пузырём жвачки — это не ошибка прошлых лет, а постоянно присутствующий человек в жизни образцового двоежёнца?

Сердце бухало где то в висках. У меня пылали щёки. Чёрт, зачем я вообще сунулась в эту историю. В нашей с ним трагической песне давно поставлена точка, чего это моё сердце так ускорялось, частило, кого я хотела догнать? Своё прошлое? Чтоб снова окунутся в новый омут грязи из его новой семейки?! Божечки, как же больно. За что!

Какая же я наивная дура. Всё пыталась забыть Ольшанского, вытравливала его образ из памяти, топила ночами в слезах, вгрызаясь зубами в подушку — а он прекрасно жил с другой семьёй.

Девочке лет 12–13, она минимум лет на 5 старше нашего брака. Значит, Ольшанский врал мне до свадьбы!

У меня всё похолодело. Как хорошо, что я узнала об этом до того, как рассказала про Мишу.

Ольшанский стоял передо мной. Огромный, как всегда идеально, с иголочки одет, как всегда жёсткий и безжалостный.

— Ольга, ты бледная, нездоровый румянец. Зачем ты ушла из больницы?

— Чтоб забрать сыны от страшного человека, Ольшанский.

— Ты сумасшедшая? Что тебе в голову пришло?

— Я в шоке от новости — у тебя есть дочь старше нашего брака.

— Это правда, — Роман пожал плечами, — это твоё дело, нравится тебе правда или нет. Причём, какое тебе дело до моего прошлого.

Неожиданно перед нами выросла его дочь, Эвелина, кажется.

Я смотрела на девчонку, нагло жующую жвачку с отвратительным чавком. Она дочь моего Романа и теперь я особенно отчётливо заметила их внешнее сходство: глаза и нахмуренные красивые брови, расположившиеся над малахитовыми глазами настроженными турецкими саблями. Девушка колко глянула на меня, демонстративно повернулась спиной:

— Пап, Мишку сейчас заберёт эта тётка?

— Заберёт, — вместо Ольшанского я ответила сама.