Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 77 – Виктория Вестич

Катерина невесело улыбается и качает сокрушенно головой. Не выдержав, я сажусь на постели и стискиваю ее сухую худенькую ладонь в своей, заглядывая в глаза с участием. Видно, с какой тяжестью дается этой женщине вспоминать настолько нелегкое прошлое.

— Коля тогда из армии вернулся. Радость такая — раньше ведь два года служили! Девушка его дождалась и день стоял такой погожий, весенний… Он прямо весь светился. Собирался предложение сделать, колечко привез, — Катерина замолкает ненадолго, а потом, опустив голову, продолжает глухо: — Я тогда дома у отца Марата работала, самому Марату еще лет пять было… Мне звонят вечером… так и так… никто не виноват, несчастный случай…

Я немею. Мне даже представить сложно, что перенесла Катерина и кажется кощунством сейчас говорить что-то. Все равно никто не сможет понять женщину, потерявшую своего ребенка, через какие страдания ей пришлось пройти.

— Не знаю, как я тогда выжила. Даже не помню те дни, будто в тумане все. Семья Баевых мне очень помогла, конечно, но все это — деньги, бумажки эти, ничто, когда ребенка теряешь. Когда такое случается, все неважно становится, ты всё отдать готов, лишь бы вернуть, спасти, уберечь…

Снова ненадолго повисает тишина, но потом Катерина продолжает рассказ:

— Марат мне очень тогда помог. Пришел как-то в мою комнату, книжку свою любимую приволок — как сейчас помню, «Большое собрание сказок». Тяжелая была, как он пыхтел, когда ее тащил! — женщина тихо смеется, хотя в глазах стоят слезы, — «Тетенька Катя, хочешь, почитаю тебе?». «Ну почитай, говорю». Так мы и спелись, как брошенные души. Мать его не особо детьми интересовалась, отец весь в работе да заботах. Ему одиноко и мне одиноко. Так вместе и выжили.

Опустив глаза, я слушаю, торопливо стирая влагу со щек.

— Я это к чему говорю, Поля, — тихо бормочет Катерина, накрывает мою ладонь своей и заглядывает в глаза, — в такое тяжелое время вместе держаться надо. Через силу, но делать что-то, есть, двигаться. Иначе — крах. Я знаю, как ты к Платону привязалась, видела. Ты же над ним, как коршун, никого не подпускала, берегла от всех.

— Зачем вы это говорите? — мой голос дрогнул и я, поспешно прочистив горло, прохрипела, — все это неважно уже. Берегла да не уберегла. Сама же его этой нерадивой мамаше отнесла в руки. Сама же, своими руками…

— Не время сейчас голову пеплом посыпать. Сейчас нужно друг друга поддерживать и Платона искать. Вместе, Поля. Ты ему тоже нужна, — женщина ласково треплет меня по волосам и, погладив по щеке, добавляет, — не только Платону. Марату тоже нужна.

Я мотаю головой.

— Неправда, — всхлипываю, — он видеть меня не хочет, я знаю.

— Он тебе это сказал?

— Мы разговаривали и… он так смотрит… Он ненавидит меня, я знаю. Понимаю, он прав, но… нет, я не могу к нему пойти. Мне страшно… страшно, что он выгонит, что я даже не узнаю, что с Платошей, нашли ли его.

Катерина тихо хмыкает:

— Ты же знаешь, как говорят? У страха глаза велики. Отсиживаясь в комнате, никому не поможешь, да и легче тебе от этого не станет. Попробуй помочь, вдруг ты все-таки видела что-то такое, что действительно поможет?

Я уже хочу возразить, но тут по телу будто озноб проходит и я, вскинув глаза, встречаюсь взглядами с Катериной. Она ведь права, эта немолодая экономка и, похоже, единственный близкий Марату человек.