Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 94 – Вероника Лесневская

Моя. Навсегда.

Мы оба больше никого не полюбим.

— Прости, — замираю, позволяя ей привыкнуть ко мне.

— Не оставляй меня, — просит вдруг так жалобно, что сердце рвется. Трясется то ли от холода, то ли от страха. А меня кроет ударной волной.

Как можно? Лучше сразу на эшафот, потому что без нее я уже не представляю своего будущего.

— Никогда.

Ночную тишину разрывают наши синхронные вздохи, звуки поцелуев и стук сердец, что бьются в унисон. Ника слишком податливая и горячая для своего первого секса, будто под анестезией, но я дорвался до сладкого и обжираюсь до инсулиновой зависимости. На анализ не хватает ресурсов. Я не могу насытиться, она, на удивление, тоже... В последний момент осознаю, что мы без защиты.

Вот так ты девочку свою бережешь, Богатырев? Рано расслабился…

Как по щелчку, включается режим гиперответственности. Кажется, успеваю.

Все как в тумане. В мозгах — пелена.

Ника отключается, словно в ней резко села батарейка. Я удобнее устраиваю ее на своей груди, прижимаю к себе так плотно, будто кто-то покушается на мою ценность, прячу под одеялом — и долго рассматриваю свою невесту, запечатлевая каждую черточку.

Момент, который хочется остановить и зациклить на повторе. Надеюсь, нас их много ждет впереди. До конца дней мы будем засыпать и просыпаться вместе.

Назад дороги нет. Или с ней, или ни с кем.

Зарывшись пальцами в ее волосы и уткнувшись носом в макушку, я обессиленно прикрываю глаза, прибитый и обезоруженый чистым концентратом счастья.

Буквально через пару минут на тумбочке вибрирует телефон.

— Батя, наконец-то! — звучно и на грани паники вырывается из динамика, и я инстинктивно впечатываю его в подушку, чтобы заглушить голос брата.

Осторожно выбираюсь из нежных, но цепких объятий моей теперь уже женщины. Полуторный матрас с трудом вмещает нас обоих, поэтому она полностью лежит на мне, распластавшись и закинув ногу на мое бедро. Койка предательски скрипит при каждом движении, противно пружинит, но моя уставшая девочка спит так крепко, что выстрелом из пушки не разбудишь.

Улыбнувшись, я невесомо целую ее в висок, задерживаюсь на секунду. Ловлю легкое размеренное дыхание, втягиваю носом тонкий аромат непослушных, как их хозяйка, волос, впитываю тепло разморенного, раскаленного, как печка, обнаженного тела.

Нехотя поднимаюсь, оставляя Нику на смятых простынях, сохранивших запахи нашей близости и следы ее невинности. На мгновение фиксирую на спящей красавице взгляд, будто фотографирую, а потом заставляю себя отвернуться к окну.

— Ты уже приехал? — прикладываю трубку к уху, зная, что Свят послушно ждет моего ответа на том конце линии. — Который час?

Я отодвигаю штору, и свет из окна бьет по глазам, заставляя меня зажмуриться. День или ночь — ни черта не разобрать. В этот период солнце не уходит за горизонт, поэтому здесь светло круглосуточно.

Отпускаю тяжелую, плотную ткань, возвращая комнате уютный полумрак. Пусть Ника ещё немного поспит.

— Нет, я… — мямлит Свят, и кулаки чешутся от желания дать ему затрещину. По тону чувствую, что он в очередной раз влип. — В общем, я не справился с управлением, когда подъезжал к городу, и попал в аварию.

— Почему я не удивлен? Всё-таки грохнул мою машину? Но ты давно и упорно к этому шел, поздравляю, — безжалостно отчитываю брата, который от страха и вины шумно дышит в трубку. Мать бы не одобрила мои методы воспитания, однако я сюсюкаться не привык. — Сам-то хоть живой, баран? — зло выплевываю, в глубине души переживая за него.