Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 43 – Вероника Лесневская

— Я тебя за нее урою, тварь, — ревет ему в лицо.

— Давай, и вернешься туда, где тебе самое место, — нагло летит ему в ответ вместе с унизительным плевком.

Вскрикиваю, когда Лука оказывается на земле. Данила нависает над ним, бросает пару фраз, которых я не слышу, и вдруг бьет ногой в живот. И ещё раз. Методично, как в ментовских сериалах, метит по почкам, чтобы не оставлять следов.

— Что. Я. Говорил. Тебе. Про нее, — чеканит каждое слово в ритм ударам. — Что. Я. Говорил?

Лука кашляет, но Данила не остановится, пока не убьет его. В панике я толкаю его в спину, а он и с места не двигается. Дергаю за рукав, вцепляюсь в локоть. Пытаюсь оттащить Богатырева от распластанной на асфальте жертвы.

Не реагирует.

И тогда я становлюсь между ними. Трясусь от страха, но со всей силы упираю ладони в бешено вздымающуюся мужскую грудь.

— Данила, хватит! Прекрати, — бью его по плечам, чтобы отрезвить. — Мы на территории школы. Ты в своем уме? Даня!

Он слышит свое имя, как-то странно реагирует на него, но главное — прекращает избивать тело под своими ногами.

Наполненный злобой взгляд фокусируется на мне и смягчается. Ноздри по-прежнему раздуваются, как у быка на арене, но дыхание постепенно выравнивается.

— Лука, садись в машину и проваливай, — приказываю, не оборачиваясь.

У него хватает сил не только встать, но и прошипеть на прощание:

— Суши сухари, дружище.

— Не обращай внимания, — твердо произношу, чувствуя, как Данила напрягается. — Он специально тебя провоцирует.

Белый мерс трогается с места, безжалостно давит шинами остатки торта и поникшие цветы. Как только он скрывается из вида, Даня вдруг прижимает меня к себе. Порывисто, пылко, крепко, будто наконец-то обрел главную ценность, которую искал всю жизнь. Я забыла, как приятно быть его миром. Под воздействием стресса я обмякаю на твердой груди, позволяю ему обнять себя и погладить по голове.

На мгновение улетаю в прошлое, когда мне было так же уютно и спокойно в его руках.

Я снова наивная практикантка, готовая лететь за ним хоть на край света, он молодой красивый офицер с огромными перспективами. Наши чувства только зарождаются…

— Испугалась? — выдыхает мне в макушку.

— Тебя больше, чем его, — признаюсь честно.

— Я тебя не обижу, лучше руки себе отгрызу.

Горько усмехаюсь. Потому что обидел. Но не физически — душу вырвал.

Тогда между нами все закончилось резко, так и не успев толком начаться. Сейчас я сама разрываю нашу мимолетную связь. Отстранившись, запрокидываю голову так, что затекает шея. Даня обхватывает мое лицо ладонями, ласково гладит по щекам, невесомо проходится шершавыми пальцами по губам.

— Больно?

— Не знаю. В состоянии аффекта вообще ничего не чувствую, — хмыкаю, облизнув треснувшую губу, и касаюсь кончиками пальцев его жесткой бородки, припорошенной легкой сединой. — Тебе бы выспаться. Выглядишь как после бурной ночи.

Данила внезапно мрачнеет, будто я пробудила неприятные воспоминания. Он разрывает зрительный контакт, ослабляет объятия и отпускает меня. Обиделся? Или вспомнил о матери Матвея?

Все становится на свои места. Я понимаю, почему он здесь. Разумеется, не ради меня… Богатырев привез сына в школу, после чего вернется домой.

На миг расслабившись, я вновь закрываюсь на все замки. Замыкаюсь в своем панцире, который десять лет спасал меня от того, чтобы я не сошла с ума без любимого мужчины. Мысленно латаю трещины.