Книга Мое новогоднее (не) счастье, страница 33 – Елена Львова

— Вот и чудесно, Машенька! — глаза ее весело блестят. Она встает, оглядывается, будто проверяя, все ли в порядке, и добавляет: — Ну что ж, не буду тебя задерживать, знаю, ты, наверное, устала.

Когда она уходит, я закрываю дверь и опускаюсь на пол, опираясь о стену. Что только что произошло? Я иду на ужин к Вадиму и его семье? Почему я согласилась? Как я могла так легко попасться на ее удочку?

Я смеюсь. Громко и нервно. Новый год — это время чудес? Возможно. Но сейчас я чувствую себя не частью чуда, а скорее главной героиней какого-то абсурдного спектакля. Почему мать Вадима решила, что это будет хорошая идея? Я ведь совсем не готова к такому ужину, к этим скрытым подтекстам и двусмысленным фразам. Ситуация казалась настолько нелепой, что, возможно, это единственная причина, по которой я смеялась. Наверное, это единственный способ не заплакать. Весь этот визит, ее спокойствие, ее уверенность — все было настолько неуместно и неожиданно, что единственная моя реакция — нервный смех. Что ж, остается только смириться. Я иду на этот ужин, как на войну — с улыбкой, и в голове с кучей вопросов, на которые мне еще предстоит найти ответы.

Вечер перед Новым годом в нашем доме обычно полон суеты, но я не ожидал, что этот год станет таким... хаотичным. Я вхожу в гостиную, где мать уже готовит что-то, и мои мысли погружены в предстоящий ужин. Только успеваю присесть на диван, как слышу ее радостный голос:

— О, Машенька пришла помочь! — раздается из-за двери.

Я оборачиваюсь и вижу ее. Машка стоит в коридоре, несмело оглядываясь по сторонам. Она выглядит так, будто хочет быть где угодно, но не здесь, и все же ее взгляд ищет мой. Она улыбается, хотя внутри меня закручивается ураган непонятных эмоций. Неужели мама и ее сюда пригласила?

— Привет, — говорю я, стараясь не выдать свои чувства. — Не знал, что ты придешь.

— Ой, да ладно тебе, Вадим, — вмешивается мать, подходя к Машке с радостной улыбкой. — Чем больше рук, тем быстрее украсим дом! Машенька, не стесняйся, у нас тут все по-домашнему.

Машка кивает и несмело улыбается, как будто ее поставили перед фактом, и выбора больше нет. Мы с ней обменялись коротким, но многозначительным взглядом. Пытаясь не думать о ее присутствии, я начинаю развешивать гирлянды.

— Вадим, подай мне вон ту гирлянду, — Машка указывает на коробку, и мы оба одновременно тянемся к одной и той же. В итоге наши руки переплетаются, и я невольно прижимаю ее пальцы своими, что заставляет ее одернуть руку, но не сразу. Этот неловкий контакт оставляет нас обоих в легком смущении. Я чувствую, как мое сердце начинает биться чуть быстрее, и замечаю, как ее щеки розовеют. Кажется, что этот короткий момент прикосновения говорит больше, чем все наши разговоры. Машка опускает глаза, и мне становится неловко, но в то же время не хочется отпускать ее руку.

— Прости, не заметил, — пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает покалывать от смущения. Ее смех был звонким и непринужденным, но я знал, что внутри ее тоже штормит. Эти маленькие моменты, когда наши руки случайно касаются или мы стоим слишком близко друг к другу, оставляют после себя некую искру, от которой тяжело избавиться.

Машка берет гирлянду и начинает распутывать ее, но только запутывается в ней сама. Через минуту она выглядит, будто стала частью этой самой гирлянды. Мишура облепила ее волосы, а гирлянда сплелась вокруг ее рук, как будто не желая ее отпускать, словно решила сделать Машку частью новогоднего декора. Она попыталась распутаться, но только сильнее запуталась, и я не мог удержаться от смеха: