Книга Мое новогоднее (не) счастье, страница 25 – Елена Львова

В груди неприятно пульсирует, словно что-то застряло и не дает мне дышать нормально. В голове проносятся мысли одна за другой, как леденящие удары. Зачем я это сделал? Зачем потянулся к ней? Почему я был настолько глуп, что решил, будто это может сработать? Она сказала, что любит Кольку. Кольку! Мог бы я хотя бы представить, что эта девчонка... что она найдет кого-то вроде него? Все эти мысли кажутся мне бессмысленными, но я никак не могу их отпустить.

Я хлопаю дверью машины и тяжело выдыхаю, чувствуя, как гнев постепенно сменяется опустошением. В голове стучит одно и то же: "С меня хватит. Больше никаких Машек, никаких игр, никаких попыток понять, что между нами". Пора заканчивать с этими глупостями. Завтра я улетаю в Абу-Даби. Завтра все это будет позади. Этот город, этот снег, эта безумная, переполненная эмоциями история. Все, что мне нужно сейчас — вернуться к привычной, предсказуемой жизни, где нет места таким сложным, болезненным чувствам.

И все же я не могу выбросить ее из головы. Почему она сказала про Кольку? Это было правдой или просто попытка защититься, оттолкнуть меня? Я чувствую, как внутри поднимается горький осадок. Это раздражает. Я привык решать вопросы, привык, чтобы все было по моему плану. Но сейчас план рушится, и я ничего не могу с этим сделать. Это непереносимо. Я снова ударяю по рулю, выпуская гнев, который все еще сидит внутри. Стук отдается в руках болью, но это хотя бы что-то реальное, что-то, на чем можно сфокусироваться.

Как же глупо я себя повел. Все это театральное притворство — костюм, маска, попытка удивить ее, попытка быть частью ее мира — оказалось бессмысленным и унизительным. Я почувствовал что-то, что не должен был чувствовать. И теперь из-за этой глупости, из-за моего решения следовать эмоциям, я сижу в этой машине, злюсь на себя и не могу понять, куда двигаться дальше.

В этот момент мой телефон начинает вибрировать в кармане, и я с раздражением достаю его, почти не глядя на экран. Думаю, может быть, это один из партнеров или кто-то по работе, но, когда вижу, кто звонит, все внутри меня обрывается.

— Мама? — отвечаю я, стараясь не показать голосом напряжение.

— Вадим, сынок... — слышу я ее взволнованный голос, и сразу понимаю, что что-то случилось. — Папа... У него сердечный приступ… он в больнице.

Ну что ж, молодец, Машка, ты справилась. Ты поставила этого самоуверенного медведя на место. Все по плану. Я сказала все, что должна была сказать, и еще больше. Но почему сейчас мне так больно? Почему внутри все скручивается, будто я сделала что-то неправильно? Может быть, потому что я чувствую, что сломала что-то большее, чем просто наше общение? Может, я действительно где-то потеряла себя, приняв правильное, но слишком жестокое решение. Это чувство, что я отвергла возможность быть счастливой, даже если эта возможность была всего лишь иллюзией, кажется невыносимым. Это был правильный поступок, я знаю это. Правильный. Но в горле стоит ком, и мне с трудом удается сдерживать рыдания. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но стараюсь не показывать их. Нет, не сейчас, не перед всеми. Я должна быть сильной, хотя сейчас все силы кажутся иссякшими, и этот момент, кажется, длится вечность.

Дети бегут впереди, смеются, толкаются, полны энергии, а я плетусь сзади, словно обломок чего-то, что потеряло свое предназначение. Почему так больно, когда делаешь то, что должно быть правильно? Я ведь должна была почувствовать облегчение. Должна была освободиться от этого чувства, этого дурацкого притяжения, которое никуда не ведет. Но вместо этого внутри пустота и какая-то невыносимая тяжесть. Скорее бы все закончилось, скорее бы домой, в родной город. Забыть эту Москву, как страшный сон, забыть его лицо, губы, этот взгляд, его глаза, которые искали во мне что-то... Что именно? Что он хотел найти во мне? Может, и сама не знаю, что именно я хотела найти в его глазах, но теперь уже не имеет значения.