Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 32 – Аня Леонтьева

— Дура, ты, Анька!

— А ты, Емельян, умный прямо. Как сыч живёшь. Всё по Катьке своей сохнешь. Я теперь понимаю, почему она тебя бросила! От тебя же отзывчивости днём с огнём не дождёшься.

Смолчал, придерживая все обидные слова, что рвались в ответ. Она всё же женщина, ещё и обиженная.

Спокойно наблюдал, как она оделась и пошла на выход.

— Так, Гриня, Никитос, - позвал я сыновей. – Ёлку нарядить, на стол накидать провизии. Я быстро округу проверю и вернусь. Будем Новый год встречать.

Пацаны у меня понятливые, тем более радостные, что дома, а не у тётки, закивали.

Глянул на часы, почти десять.

Успею.

— Ну, Алёныч! Ты, как всегда! – выдал брат, зайдя за мной спальню Морозова.

Я только успела стянуть с плеч здоровый пуховик, бросив его тут же, на широкую кровать, всё ещё стояла в длинных штанах и валенках.

Развернулась к нему, и неожиданно даже для себя расплакалась.

Родное лицо брата, пережитый стресс и страх, злой Морозов, эта Анька, да вообще этот дурацкий Новый год, в который я верила, ждала чего-то… Всё это сейчас выплеснулось в горькие слёзы и жалость к себе, что я такая несчастная.

— Ну, ты чего, сестрёнка, - спохватился Федька и поспешил меня обнять и успокоить. – Всё обошлось…

— Ничего не обошлось, - всхлипывала я, - этот злющий Морозов, вечно орёт, вечно недовольный. То ему не так, это ему не так…А я чуть не умерла…

— Да? - задумчиво тянет Федя, поглаживая меня по голове, - а мне нормальным мужиком показался. Только взрослый он, Алён! У него вон дети…

— И ты туда же, - оттолкнула брата и, размазав слёзы по щекам, стала остервенело убирать с лица налипшие волосы.

— Ну, я же тебя знаю, и видел, как ты на него смотришь. Уже наверняка влюбилась, - Федька потянулся ко мне, желая опять обнять, но я оттолкнула его, уперев руки в бока.

— С чего такие выводы?

— Ой, Алёныч, а то я тебя не знаю. То к этому Борису сломя голову помчалась, то теперь Морозов у тебя на уме. А Владик твой до этого? Тоже в грудь себя била, что любишь, не можешь

— Да плевать мне на этого Морозова, - возмущённо вставила я, раздосадованная такой оценкой брата, который, даже парня моего первого вспомнил.

И пусть не плевать, это моё дело. Личное! Я сама с собой разберусь.

Обида, так и жгла меня, за слова Емельяна, такие резкие, и за то, что отчитывал при этой, своей Ане.

— Ну, ты знаешь, Морозов ещё ничего, по сравнению с твоим Борей.

— Что? – встрепенулась я. – А что с Борей?

Федька пригладил свои светлые лохматые волосы, но они всё равно топорщились на затылке. Оттянул ворот свитера, потом подкатал рукава, намеренно мешкая, а может, слова подбирал.

— Ну, Федя, - затянула я, скидывая, наконец, валенки, потому что уже и жарко было и неудобно жуть.

— Да гад твой, Боря, - произнёс Федька, и столько решительности в его голубых глазах было, что стало понятно не переспорить его. А ещё так отца напомнил сейчас. Просто вылитый папа. Такой же высокий и статный. И волосы вихрастые, светлые как у него. Симпатичное доброе лицо, с яркими голубыми глазами. От девушек отбоя нет. Это я, пошла в материнскую породу, причём в тётку, низкая и маленькая, и от папы у меня только голубые глаза, светлые волосы и оптимизм. А вот Федька, очень похож на отца, а когда вот так порой посмотрит, прямо вылитый.