Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 25 – Аня Леонтьева

Пиздец! Вот что за бабы вокруг меня. Только и норовят носом ткнуть.

Сжал челюсти, чтобы тётке не наговорить лишнего, и аккуратненько отцепил от локтя своего её пальцы.

— Ты, тёть Мань, пыл поумерь. Сам знаю, что и как. Я за сыновьями. Домой поедем, Новый год встречать.

Тётка подозрения во взгляде не пригасила, только губы тонкие поджала, да платок на голове поправила, убирая за ухо выбившуюся седую прядь.

— Домой? – переспросила она.

— Домой. Домой, - кивнул я, читая в её глазах уйму незаданных вопросов, вот только отвечать на них и некогда, и не очень-то хочется.

— И ещё скажи, кому сможешь, чтобы не шатались по улице шибко. В лесу медведица бродит. В спячку не ушла, видимо, беременная была. С ней медвежонок. Хоть и Новый год, а лучше дома переждать. Коновалову сказал, но он, по-моему, ни хрена не внял. Отец обещал в короткий срок решить с её транспортировкой, убивать не хочу, но сама понимаешь, как карта ляжет, праздник, пока дорогу расчистят, пока людей соберут... – говорил и параллельно вспоминал, что отцу я так и не перезвонил.

Тётя Маня кивнула.

— Ладно, сделаю, - пообещал она. – А ты чего передумал? Вертихвостка твоя не пришла?

— Ага, - хмыкнул я, естественно, не став уточнять, почему передумал, вытягивая трубку из кармана, и увидел сообщение от отца «Ближе к утру. Жди»

— Ну, молодец, что про детей вспомнил, - продолжала раздобревшая тётка. - Только как вы поедите-то, там же снега намело столько. Оставайтесь уже, тем более дорогу расчистить обещали.

— Нет, надо дома быть, - отрезал я, вспоминая, про Алёнушку.

По-любому что-нибудь натворила уже. Внутри аж всё зазудело, захотелось метнуться немедленно в обратный путь.

— Ну, надо так надо, - вздохнула тётка, отступая. – Только подождите, я хоть соберу чего-нибудь, у тебя же там шаром покати. Или вертихвостка твоя приготовила чего? - заворчала она, проходя, наконец, на кухню.

— Собирайтесь, - это уже пацанам, - папка ваш приехал.

Я прошёл следом, как раз Никитос лицом ко мне сидел, вылепливая пельмень.

Он так на меня посмотрел.

Столько радости было в его взгляде, что за один только этот миг, можно было всё это пережить.

— Пап? – обернулся Гриня, тоже светя улыбкой.

— Ура! – завопил Никита, швыряя недоделанный пельмень.

— Так, быстро приберите тут… - начал я, не умея, а может, разучился реагировать на такие эмоции, мне их легче было игнорировать.

— Да не надо, - шуршала тётка возле холодильника, - пусть идут, собираются, вам ещё ехать.

Мальчишки покидали пельмени, наскоро обтирая ладони от муки, помчались на второй этаж.

Никита, проходя мимо, обнял, прижался, снова плавя меня своей искренней радостью. Я потрепал его по лохматой макушке, улыбнулся, когда он задрал свою мордашку.

— Давай, - сказал просевшим голосом, потому что топило в этой непонятной сентиментальности, - собирайся, Никит…

— Я знал, что ты приедешь!

— Откуда? – удивился.

Я и сам ещё два часа назад никуда не собирался.

— Желание заветное загадал. На ёлку с тётей Машей ходили, там и загадал, чтобы ты в Новый год был рядом.

Блядь, не сдохнуть бы сейчас от чувства вины, что детей променял на потрахушки, и трогательности этого момента.

— Я рад, - прохрипел, стараясь справиться со всей той бурей, что поднялась в душе, понимая, что никого нет важнее моих сыновей. Даже я на втором плане. Они и так мамки лишились, и я туда же.