Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 24 – Аня Леонтьева

Раскачка не помогла. Машина только больше увязла, уже всеми колёсами.

Ну вот и приехали, блядь.

Знал же, что не надо ехать, нет, надавила, зараза мелкая, на совесть. Вот теперь будет сидеть одна все праздники, пока отец технику не пригонит, а судя по тому, что тишь и благодать вокруг, то нескоро.

Сзади, вопреки всем моим проклятиям, посигналили.

— Ух ты ж! Это кто у нас такой смелый? Кроме меня? – усмехнулся сам себе.

Оставил свою старушку, больше не терзая движок, и вышел на улицу.

Сзади меня подпирал пошарпанный уазик.

Светил фарами, хоть ещё и не совсем стемнело, и кроме квадратной морды машины отечественного автопрома, я ничего не мог разглядеть.

— Ну, пригаси, - махнул водиле рукой, подходя ближе.

За рулём сидел молодой паренёк, как-то напряжённо вглядываясь вдаль, весь всклокоченный и нервный.

Стукнул ему в окно, и он начал наматывать ручку, опуская стекло.

— Я застрял, - сказал без приветствия, рассматривая его бледное лицо. – Ты навряд ли проедешь, по обочине, скорее всего, рядом встанешь.

— Чёрт! – выругался он, поглядывая на приборную, на которой горел экраном телефон.

— Опаздываешь?

— Не знаю, - выдал нервно, зажмурился и сжал переносицу. - До «Глухарей» далеко? – спросил он.

— Да нет, час, может, полтора, - пожал я плечами раздумывая о своём. Если Вовка Коновалов, не успел ещё пригубить, у него трактор есть, можно его попросить дёрнуть мою ласточку.

Парень задёргал ручником, готовясь сдать назад.

— Только там ещё большая жопа, - не стал подбирать слова я, - трасса занесена. Если есть где переждать, то скоро обещали почистить.

— Нет времени, - кинул парень и поднял стекло, с рокотом развернулся и выехал на трассу.

Может, и прорвётся. Уазик недаром называют отечественным внедорожником, в нём сила и закалка русского народа. Авось и проскочит. А вот Тундра моя встала. Закрыл машину, пошёл месить снег ногами.

Добрёл до Вовки. Уже стемнело окончательно, но в посёлке светло, празднично, Новый год всё-таки.

Главное, чтобы шатунья моя, не приплелась, на свет и звук, хотя наш посёлок, конечно, ближе к лесу, но мало ли. Она же голодная, шальная.

Не забыл и Коновалову об этом сказать, но Вовка, по-моему, мимо ушей всё пропустил. Я же его на излёте поймал, с рюмкой в руке, за столом новогодним. Он отказать мне не смог, хоть и кряхтел всю дорогу, но думал понятно об одном, благо тачку мою вытащил, и ту яму поворочал, ведь обратно ещё путь держать.

— Емельян? – вытаращилась на меня тётка, когда я, войдя в дом, окрикнул её. - Случилось чего? – она суетливо обтирала руки о фартук.

— Нормально всё, тёть Мань, - поспешил её успокоить, скидывая ботинки и дублёнку.- Пацаны где?

-Да вон на кухне, пельмени мы лепим, - она подозрительно понюхала воздух вокруг меня.

— Тёть Мань, - возмущённо посмотрел на неё.

— Ну, знаешь ли, - развела она руками, объясняя этим свой поступок, - всякое бывает.

— А ты к нам? Или проездом? - засеменила следом, вдруг крепко ухватив меня за руку, придержала у входа в кухню.

Оттуда несло аппетитными запахами, слышался говор пацанов и музыка.

— Тёть Мань, чё творишь? - выразительно глянул на её сухонькие, но неожиданно крепкие пальцы, что держали меня.

— Слушай, Емельян, если ты проездом, то езжай дальше, - застрожила она, - я только Никиту успокоила, он вчера весь день не выходил из комнаты. Ежели к нам на праздник тогда проходи. Но просто так не береди пацанов, они только смирились, опять всё настроение им испоганишь.