Книга Мой гадский сосед, страница 88 – Аня Леонтьева

Телефон в сумке звонит опять, и, видя, что это снова Женя, я сбрасываю.

Не знаю пока, как он к этому отнесётся. Надеюсь, что хорошо, раз замуж звал. Да и сообщать по телефону такие новости не принято.

Поэтому я убираю звук на ноль, отослав короткое сообщение, что со мной всё в порядке, и как только я освобожусь, то позвоню сама, а затем иду снова сдавать кровь, и делать УЗИ, хотя теперь я уверена на все сто процентов, что у меня наконец-то будет ребёнок.

— Никитич, ну чего ты там опять гасишься? — орёт из-за стола Гуляев, пожарный инспектор, с которым меня свёл Сашка Калугин, дабы поспособствовать, как он выразился, благому делу, открытию нашей с Мишкой школы бокса.

Единственное, Жорик Гуляев, очень застолья уважал, и Саня сразу предупредил меня, что его придётся в ресторан вести и угощать, и самим угощаться, а то какой ресторан да без хорошей компании. Благо Мишка со мной был, и часть нагрузки на себя взял, потому как Жорик по моим прикидкам, мог перепить кого угодно. Несмотря на то, что ему хорошо так за сорок, и комплекцию имел худощавую, форму он держал.

Вот что значит профессионал!

А может дело в постоянной практике, кто знает?

Но тревожило меня другое.

Язва моя, так резво скидывавшая мои вызовы, и написавшая, что перезвонит сама, молчала уже три часа, и если сперва я не волновался, то теперь прямо очень, даже водка не брала, хотя чуток, конечно, захмелел, но это не удивительно, столько выпить.

Я позвонил-то для того, чтобы предупредить, что задержусь и возможно буду на автопилоте, и чтобы она никуда не сворачивала, ехала домой, ключи запасные ещё утром выдал, а она мне «сама перезвоню», и не перезванивает.

И какая-то неясная тревога на подкорке сидит, вроде и нормально это, а всё равно беспокоюсь, хотя ещё даже рабочий день к концу не подошёл, может, занята сильно. И вот так себя успокаиваю, и ни хрена не успокаиваюсь. Который раз выпадаю из разговора и отхожу, чтобы позвонить самому, и в который раз она не берёт.

— Брат, ты меня пугаешь, — подкалывает Миха, замечая, как я гипнотизирую телефон, садясь за наш столик.

— Я сам себя пугаю, — ворчу в ответ, и это ни хера не стёб, а реальность.

Чуйка моя сигнализирует, что происходит какая-то херня. А зная Маню, это запросто. И своё бездействие я воспринимаю как упущенное время.

— Так Жентяй, выкладывай, — Мишка жмёт моё плечо.

— Да, Жентяй, колись, чего случилось? — вторит Гуляев, услышав наш разговор.

— Не, мужики, это личное, — отказываюсь наотрез, просто представив, как это будет звучать.

— Дело в бабе, — авторитетно заявляет Калугин и разливает по рюмкам очередную порцию. — Ну, я прав? — поднимает рюмку и, чокнувшись с нашими, выпивает одним глотком свою водку.

Мы с Мишаней переглядываемся, я машу головой, мол, я пас, он кивает и тоже отставляет свою.

— Женя, — продолжает тем временем Калугин, — всё, что я понял за три своих брака. Женщин хер поймёшь! — выдаёт он эту «умную мысль», будто я и сам этого не знаю. — «Да» у них ровно «нет», «нет» ровно «да». И если они просят оставить их в покое, то надо хватать и тащить, желательно куда-нибудь далеко и быстро, чтобы не успела одуматься, а когда одумается, не смогла вернуться… — продолжает разглагольствовать он, а я отчётливо понимаю, что он прав, темнит моя Язва Леонидовна, ох темнит. Вот если бы перезвонила, как обещала, переживать не стал бы, а тут.