Книга Мой гадский сосед, страница 40 – Аня Леонтьева

Он подходит ближе и, подцепив меня за футболку, подтягивает к себе, так что я различаю тёмные крапинки в синих глазах.

— А мужа твоего, мы куда денем в этом раскладе? — вкрадчиво спрашивает он.

Я вытягиваю из его пальцев свою футболку, и отступаю, хромая, опять забыв про больную ногу, потому что жарко рядом с ним, и думать хочется свободно, а не теряться от его тяжёлого взгляда и запаха терпкого.

— Мой муж давно не в этом раскладе, — отвечаю, вскинув подбородок.

— Что так? Не любишь?

Такой гад! Прямо по-живому режет.

— А знаешь что? Иди в жопу, Женя! — зверею окончательно.

Пытаюсь оттолкнуть его и пройти, но он перехватывает меня, притягивает, не взирая, что я начинаю дёргаться в его руках.

— Договорились, Маня. В жопу, так в жопу, — плотоядно улыбается он.

Просыпаюсь от женского смеха. Ворошу рядом мятую постель, от Машки только запах её остался да примятая подушка.

Улыбаюсь сквозь сон, чувствуя какую-то лёгкость и симметрию со всем миром. Да, давно со мной такого не было. А в этом доме, в этой кровати, так вообще никогда. А Маня пробралась как-то, ещё и сопротивлялась по дороге.

Снова слышу, как она смеётся, и в ответ ей бухает Туман.

Вот же псина продажная. А ещё говорят, что пёс только одного хозяина выбирает. Хотя, что взять с него, если я сам с первого дня на эту заразу клюнул.

Чем взяла только?

Всё, что в бабах не люблю, всё в ней. Строптивая, зубоскалит постоянно, блондинка.

Терпеть не мог блондинок до неё.

Хрен знает, что за пунктик у меня такой, но бабы мои сплошь брюнетки и шатенки. Тихие и спокойные. А эта, ураган с сиськами. То наедет, то в пожар угодит. Но кровь от неё кипит, и я уже не удивляюсь и не противлюсь своей реакции на неё. Хотелось бы ещё с мужем её прояснить. Мутные у неё какие-то объяснения. Вчера, некогда было додавить в этом вопросе, надо было хватать и тащить в берлогу, пока хромая и доступная.

Потянулся, встав рывком. Потом к полу припал, отжался тридцать раз. Здесь же в дверном проходе турник висит, подтянулся.

Кровь бурлила, бодрость была во всём теле. Да, давненько я не просыпался с такой лёгкой головой и пустыми яйцами.

Прям благодать.

— Ты только медведю не говори, а то разворчится, что я твою диету нарушаю, — слышу, когда подхожу к кухне и вижу, как Машка скармливает Туману оладушки, которые жарит тут же на плите.

Туман жрёт с удовольствием, и, естественно, ничего не скажет, продажная душонка. Он за гречку то уже готов хозяина поменять, а уж за оладьи и подавно.

Лишила невинности мою кухню, ни одна женщина на ней не готовила, и, надо сказать, неплохой вид открывается, сейчас чуть подправлю.

Подхожу тихо сзади и обнимаю Машку со спины, тут же задирая её футболку, оголяя бёдра и ягодицы.

— Мария Леонидовна, у меня в доме дресс-код. Вредные соседки ходят только голые.

Машка вздрагивает от неожиданности, но вместо привычного шипения, выгибается довольной кошкой, упирая в меня свой голый зад. Сам я озаботился только трусами, и то напрасно, видимо.

— Ты бы хоть пса постеснялся, медведь ты ненасытный.

— После того, что он видел ночью, — продолжаю тянуть её футболку вверх, — не вижу смысла.

— Извращенец! Соблазнил деву душем, — выходит из неё с придыханием, и совсем не обвинительно, когда я всё же скидываю футболку, и дотягиваюсь до её сисек, зажимая между пальцами соски.