Книга Мой гадский сосед, страница 24 – Аня Леонтьева

Отпускает мои губы измочаленные, ведёт свои варварские поцелуи ниже, и я хватаю глоток воздуха, но в голове не проясняется, всё как в тумане, в завесе дождя, который идёт нескончаемым потоком.

Чувствую влажный, горячий след, что тянется от моей шеи, и вижу, как он вожделенно обхватывает большими ладонями обе мои груди сразу, сжимает, урчит, и тянет мокрый лиф сарафана вниз.

Что-то нечленораздельное срывается с его губ, шершавые пальцы проходят по оголённым соскам, которые и так напряжены до боли, а от его прикосновений, и вовсе простреливает иголками. Низ живота плавится от жара и сладкой муки, и я непроизвольно стону, выгибаюсь ему навстречу и притягиваю его голову ближе, зарываясь пальцами в мокрых волосах, путая их ещё больше.

Горячие губы тут же накрывают, сперва один мой сосок, потом второй, пальцы длят эту пытку, зажимая влажную плоть, растягивая сладкую боль, которая копится внутри. Мне кажется, я уже вся из этого влажного вожделения состою, не помня себя, только ощущая нарастающую потребность заполнить пустоту внутри.

Дождь стихает так же внезапно, как и начался, оставляя после себя влажную прохладу и шуршащую тишину, наполненную нашим сбитым дыханием и стонами.

— Давай на соломку, Марусь, — хрипит Женя, отрываясь от моей груди, и только успевает подхватить меня на руки, как в этот момент, под навес входит папа, укутанный в дождевик.

— Маша? — офигевает он от увиденного.

— Папа! — начинаю остервенело выбираться из рук Медведьевича.

— Блядь! — рычит сосед. — Как в анекдоте.

Какой позор!

— Харе палить, Витёк, ёк-макарёк, — в который раз ловлю Короба за разглядыванием соседки моей.

— Да, ладно тебе, Никитич, зачётный же вид, — отмахивается младший Коробанов, продолжая зырить с высоты моей крыши, на то, как Маша, затеявшая стирку, теперь развешивает во дворе бельё.

Сам, блядь, знаю, и вид, и ощупь, поэтому и смотреть спокойно не могу, как Витёк пялится на неё.

На ней опять какая-то майка, тонкая, хлипкая, пиздец, открытая, и которая только каким-то чудом удерживает всё её богатство.

Короб, и смотрит так заворожённо, потому что кажется, что следующее движение станет фатальным, и весь этот упругий четвёртый размер, вырвется на волю.

У неё вообще, нормальная одежда есть.

Футболки, кофты, водолазки, шубы, ёптить, и желательно побольше и пошире, чтобы без провокационного облегания.

— Свалишься, блядь, с крыши, — сплёвываю от досады, отворачиваюсь, — меня потом Вера Михайловна живьём сожрёт.

Упоминание матери немного вразумило Короба — младшего, и он нехотя, но отвернулся, принялся за прерванную работу.

— Правильно, Евгений говорит, — настоятельно вторит мне Коробанов-старший, Пашка. — Что ты там не видел? Баба как баба.

Вот и я думаю, ведь обыкновенная, даже ебанутая местами. Причём почти всеми. Чем зацепила, не пойму?

Только ни пить, ни есть не могу, чтобы о ней не подумать. А уж перед сном… А во сне…

Персональный порнохаб теперь в моей башке.

Да, по-моему, мне во сне только и светит.

После нашего фиаско на сеновале Маша ушла в глухую оборону, и вид делает, что ничего не было.

Ещё и батя её только вчера срулил.

Нет, он мужик нормальный. Никаких предъяв и разбирательств за честь дочери не последовало. Даже удачи мне пожелал и поделился, видимо, по секрету, что муж Машкин не стенка, если надо, можно задвинуть.