Книга Мой гадский сосед, страница 23 – Аня Леонтьева

Но по молодости тебе кажется, что ты можешь переделать кого угодно, особенно когда любишь. И уж точно не склонен слушать родителей, которые «Тебя же предупреждали!»

Папа, Лёшика называл никак иначе, как трутень, он и сам когда-то переехавший из деревни, не понимал, как это кран может течь, когда в доме мужик или месяц стоять не прибитая новая гардина.

Но всё это, по сути, ерунда, а вот то, что Лёшик был крайне против детей, меня напрягало всегда, но я верила, что смогу переломить эту ситуацию.

Зря.

Всё зря.

Принять было тяжело, но и терпеть и делать вид, что дела у нас нормально, тоже уже нет сил.

Это ещё папа не знает, почему он до сих пор не дедушка, хотя мы с Лёшиком как пять лет уже женаты, у некоторых за это время по парочке детишек есть.

Нет, я сама виновата. Лёшик не скрывал от меня натуру и своих предпочтений, но я до последнего верила, что всё можно изменить.

Вот Женя — мужик. Так охарактеризовал соседа папа.

Ну, тут понятно. То, что Женя мужик, там и невооружённым взглядом видно, но навряд ли, бы папа был так благодушен, если бы знал, как сосед изводил меня.

Но посвящать в это я его не стала. Лишь бы сватать не стал. А то встанут на середине, там, где забор должен быть, зацепятся языками, прямо идиллия, мы с Туманом, прямо лишними себя чувствуем.

А сегодня он и вовсе свалил ни свет ни заря.

Сама не знаю, но именно здесь, в деревне, я не могу долго спать. Ещё не было ни одного дня, чтобы я не поднялась засветло. Может, воздух чистый, так действует, может смена обстановки, не знаю, но встаю я рано, ещё и Туман, так и не перестал приходить, и уже прямо ритуал у нас. Подъём, кормёжка Тумана, кофе на крылечке, раньше ещё с соседом позубоскалить выпадало.

И сегодня я так же тихо сидела, наблюдая, как сосед, весь экипированный, махнул псу, который проводил его скучающим взглядом и ушёл.

Потом день закрутил.

Папа решил слазить на чердак и обнаружил там дырку в крыше, принялся чинить, сетуя, что не помешает немного соломки, для того чтобы укрепить и не допустить течь.

А я-то знаю, где это поле с соломкой.

Вот и пошла я соломки набрать, да не дошла. Под дождь попала. Мешок под которым сперва пыталась укрываться, вырвало из рук порывом ветра. Из-за пелены дождя, направление с которым, как выяснилось, у меня и так проблемы, я потеряла напрочь. Но найти укрытие было необходимо, потому что сверкало и грохотало так страшно, что становилось понятно, что поле — это не вариант.

Строение я увидела, уже, когда подошла к нему вплотную, и не поверила своим глазам, высокий навес с сеном.

Удача, подумала я, пока не поняла, что здесь не одна.

И если вначале, я ещё могла что-то контролировать, отвечать на все нелепые обвинения, неожиданно появившегося соседа, то сейчас… сейчас только по течению этой бурной реки нестись и порой успевать воздуха глотнуть.

Меня никто так не целовал. Жадно, грубо, на грани с болью и… так, что ноги моментально ватные, только и успевай держаться, даже отвечать особо не надо, он сам всё делает. И вкус у него такой, что сшибает напрочь все ориентиры. Жаркий, терпкий вкус лета и страсти.

Я даже не отслеживаю, где сама его трогаю, он весь, точно камень на солнце нагретый, горячий и твёрдый, и такой основательный, за ним, наверное, реально, как за стеной… железобетонной.