Книга Никак иначе, страница 32 – Аня Леонтьева

Я поджимаю губы.

— Я спросил всё поняла?

— Ты что меня заставишь? — всё же не выдержала я.

— Ты не против, — ухмыляется он, и проводит своими пальцами, теми, что были во мне, перед своим носом, шумно вдыхая хранящийся ещё аромат, и меня снова заводят эти его варварские замашки. Снова стреляет низ живота, и дыхание ускоряется. Я злюсь на себя за это и толкаю его со всей силы, и он позволяет мне отстраниться и даже не говорит ничего на прощание, просто уходит. Садится в ту самую спортивную машину, и резко газует, уезжает. А я стою, нет сил совершенно, подняться, и встретится с Вовой.

Захожу в прихожую, тихо. Осторожно заглядываю сперва в кухню, потом иду в комнату мужа. Лежит на разворошенной кровати, громко сопит.

— Вов, ты спишь? — тихо спросила, не рискуя подходить близко.

Муж разворачивается, являя окровавленное лицо. Я поджимаю губы.

— Довольна? — скрипит Вовин голос.

— Чем, довольна? — растерялась я, рассматривая его лицо, замечаю ещё и синяк, который наливался под глазом.

— Твой ёбарь, уработал меня, — Вова встаёт, и, охая, проходит мимо.

— Вов…

— Что, Свет? Ты же давно об этом мечтала! — усмехается он, и подкуривает сигарету. Его высокая сгорбленная фигура, некогда могла похвастаться гордой выправкой. А нрав всегда был весел. Он умел смешить меня. Умел не отчаиваться и поддерживать. Что с ним произошло? В кого он превратился. Похудел, осунулся. Вечно одутловатое лицо и красные глаза, щетина. Одежда мятая и грязная. Устойчивый запах перегара. И дрожащие руки. Постоянно дрожащие руки. Он сейчас мне был противен. Он давно мне стал противен, и все его слова мне были побоку, но я всё же, попыталась донести до него кое-что.

— Ты думаешь, я об этом мечтала, — обвела его рукой, — чтобы у меня был муж алкаш, и при первой возможности я ему изменила?

Он скривился.

— Да Вов, я тебе изменила, потому что… просто… просто посмотри на себя, и остановись пока не поздно, а я больше так не могу!

— И что уходишь от меня, к этому бандюку? — оскалился он.

Не знаю, что на меня нашло, может обида, а может уже просто чувство равнодушия.

— Ухожу, и не к одному, у меня их два, — взяла и сказала и пошла в ванную, только сквозь шум воды услышала, как хлопнула дверь. Как бы мне хотелось, чтобы он разозлился, посмотрел на свою жизнь, и остановился и выкарабкался из этой ямы. Но пока он сам этого не захочет, никто не поможет.

На следующий день, он так и не вернулся, и я поняла, что Вова отдыхает по отработанной схеме. Пьёт до горячки, до бесчувственности. Позвонила Нине Ивановне, его матери, и сказала, что ухожу от него, и пусть теперь она сама за ним смотрит. И я вправду уходила, и не потому, что Кирилл, так жаждал иметь личную шлюху в моём лице. Просто это единственно правильное решение. Оно назревало давно, и вот, наконец, я созрела для него. Свекровь, молча, выслушала меня и положила трубку. Она винила меня в том, что я не проявила характер и не уберегла её сына от разгульной жизни. А ещё она никак мне не могла простить, что я не могла родить. Сделала аборт по глупости, и теперь всё, не будет у меня никогда детей. Вова убеждал, что он переживет это, и если надо мы возьмём ребёнка из дет дома, но факт остаётся фактом. Нина Ивановна, не скрывала своей досады, и напрямую говорила, что возможно Вове придётся завести детей на стороне. Потом и вовсе всё покатилась под откос, и уже было не до детей.