Книга Никак иначе, страница 157 – Аня Леонтьева

В голове, словно стук, чеканили, последние слова «только мой», «только мой».

И я сама сильнее сжимала его в объятиях, пытаясь больше втянуть в это мгновение его тепло, его вкус, аромат. Снова большими глотками, потому что не было насыщения, жажда только росла, аппетит увеличивался. Мир заволокло розовой ватой, пространство вокруг горело и плавилось.

Мой.

Он только мой.

И плевать, что там думает великолепная Аня, да жесткий, да грубый, но мой.

И плевать что кто-то знаком с его фантазией и в курсе его размера.

Он только мой.

И все его фантазии, и размеры, и помыслы. Всё моё, и никому я его не отдам.

Нас снова отвлекает машина, притормозившая рядом.

Кирилл, уже с матом, и, не скрывая своего раздражения, отлепляется от меня и рявкает, в открывающееся окно, что помощь нам не нужна.

— Ты так легко, отказываешься от помощи, словно у нас всё в порядке? — удивляюсь я.

— У нас всё в порядке, — безапелляционно заявляет он, и нажимает кнопку зажигания. Машина послушно заводиться и громкая музыка тут же наполняет салон ритмичными битами.

— Или ещё не всё выяснили? — делает он звук тише.

— Не трогай Катю, — морщусь я.

— Зеленоглазая, давай я сам буду решать, профпригодность своих кадров, — тут же отрезал Кирилл, наконец, выехав из сугроба.

— Кирилл…

— Закрыли тему, — отрезал Кир, и поняла, что не продавлю здесь свою позицию, замолчала.

— Я дам ей хорошие рекомендации, — роняет он, видя мой нахмуренный вид.

Ну что ж я сделала, всё что смогла.

Мы снова едем. Теперь уже без бешеной скорости и музыки. Той же дорогой возвращаемся назад.

Когда я хочу спросить куда мы, звонит мой телефон. На дисплее высвечивается тётушка, и я спешу принять её вызов, сразу предполагая худшее. Но оказывается что всё наоборот. Мой ангел спит, и Андрей тоже уже не в силах бороться со сном, тоже уснул, и тётушка, предупреждает, чтобы мы не спешили, и были осторожны, когда придём.

— Скажи, что приедем утром, — говорит Кирилл, прекрасно слыша наш разговор.

Я передаю ей эти слова, и мы прощаемся.

— Блядь, неужели я тебя трахну сегодня? — усмехается Кирилл, сворачивая на освещённую дорогу. — Напомни, чтобы утром я прикупил твоей тётушке цветы.

— Какой же ты… — фыркаю я, хотя сама при этих словах ощутила прилив энергии. — Твои слова порой такие…

— Какие? — перебивает он. — Честные, прямые?

— Очень честные, — поддакнула я.

— Скажи ещё, что не хочешь, — говорит он, и кладёт горячую ладонь, на моё колено.

— Зачем тогда это платье блядское? Всё готов отдать, чтобы снять его с тебя.

И его ладонь при этом продвигается выше, к развилке моих ног.

— Кирилл, смотри на дорогу, — протестующе свожу ноги, но его ладонь, становиться жестче.

— Ноги разведи, зеленоглазая, — не терпящем возражения тоном говорит он, и я подчиняюсь.

— Шире, — командует он, смотря на дорогу, и управляя одной рукой, машиной, а второй всё дальше забирается под подол моего платья.

— Кирилл, — дрожь в моём голосе выдаёт моё возбуждение, — давай доедем сперва… — дальше мои слова тонут в собственном стоне, когда два его пальца, проталкивается в меня, и я развожу ноги ещё шире, двигая бёдрами и сама, насаживаясь на его длинные пальцы.

— Да, давай, зеленоглазая, разогрейся, как следует, — хрипит его голос, вплетаясь в мои несдержанные стоны, — я хочу сразу в тебя… Бля, прямо тут кончу.