Книга Неженка, страница 43 – Аня Леонтьева

А вечером Матвей сидел в машине, навалившись на руль, и смотрел на горящее окошко Любиной квартиры. Смотрел и думал, что он в несколько шагов может преодолеть всё расстояние, которое их отделяет, ворваться к ней, и прижать к себе, и не отпускать, пока она будет обиженно отбиваться. Держать в руках, и шептать на ухо просьбы о прощении, и молить принять его обратно.

Сколько он не пытался убедить себя, что это блажь скоро пройдёт. Он забудет её. Она всего лишь очередная в его жизни. Ничего особенного в ней нет. И нечем она его не зацепила. У него, в конце концов, есть Машка. С ней всё легко и просто. Понятно. Она не кружит ему голову, и кровь не бурлит в его жилах, когда он прикасается к ней. И это устраивало его. Он не зависел от неё. И мог послать хоть когда. И его бы потом не выворачивало на изнанку. Блядь. Как же его это устраивало. Его недожизнь!

Но шли дни, тянулись ночи, а Люба из головы так и не шла. Причем видел он её не раздетой, и млеющей под ним.

Нет! Перед мысленным взором она представала, такой, какой он видел её в последний раз, растерянной, и смущенной, стоящей на кухне, и слушающей его нелепые слова. В простом домашнем платье, с угасающей улыбкой и грустными глазами.

Пиздец! Эти глаза! Сегодня он увидел их воочию. Зелёные и грустные.

Она пыталась держать лицо, разговаривала подчёркнуто вежливо. Но смотрела так, что по её взгляду всё было понятно. Люба обижена и оскорблена. И переступает через себя, имея дело с ним.

Он даже и не взглянул, чего от него там требовалось, был согласен на всё, благо Волчанский потом вкратце поведал о сути дела. Но он был согласен. Лишь бы она была довольна. Он чувствовал свою вину. И правильно, он был виноват.

Сука! Как же он размяк. Клал бы он раньше на все эти сентиментальности. Но, то было раньше, и до неё.

Сегодня она снова всколыхнула в нём, всё то, что он так неаккуратно и поспешно зарывал на самом дне своего сознания. Сегодня она одним своим взглядом разрушила плотину, и поток эмоции смёл всякую прагматичную чухню, которую он выстраивал, в течение двух месяцев. Нет теперь ничего, только она. Снова.

И снова это бесит. Раздражает. Не дает покоя. Как она так может управлять им. Одним только взглядом. Одним только жестом.

И ведь не безразличен он ей. Ведь если бы по фиг ей было на него, не сбежала бы от него. Не спряталась бы. Прямо бы в глаза смотрела, без внутренней дрожи, и обиды.

Матвей завёл мотор, и вывернул со двора.

Он так и не решился. Не на что. Словно сопливый пацан, опасающийся быть отвергнутым и уличённым в чувствах. Он сбежал.

Поехал опять ночевать у матери. Она уже как месяц прихворала, да так, что нужно дежурит подле, может кризис случится. И Матвея это устраивало. Устраивало, что не надо ехать домой, потому что там Машка. А она бесила в последнее время, жутко. Решила, что пора узаконить их отношения, и просто при любой возможности намекала на это Матвею. И он послал её прямым текстом, популярно объяснив, что жениться на ней не собирается, и если её что-то не устраивает, она может валить. Видимо её всё же что-то устраивало, потому что она успокоилась, и даже перестала предъявлять за частые отлучки из дома.

Так и жили. Делали вид, что всё заебись!

Всю ночь на материном диване, проворочался, Неженку вспоминал. Каждый их трах. Каждый её вскрик и вздох. Каждое её смущение. Всё о чем запрещал себе думать, считая это слабостью. А сегодня вот позволил себе эту слабость. И зубами скрипел, понимая, что хочет её. До ломоты в костях. До красных точек перед глазами. Тело нежное сжать. В губы впечататься. Подчинить своей воле и запахом её дышать. Чтобы вновь как в бреду шептать ей, что она его, а она бы согласно отвечала.