Книга Ледокол, страница 68 – Аня Леонтьева

Ну что ж мы подойдём, мы не гордые.

— Ты думаешь сто первый букет, что-нибудь изменит? — спрашиваю я, не делая попыток взять протянутые цветы.

— Не знаю, — пожимает плечами, и откидывает его на капот машины, выпускает дым — женщинам нравятся цветы!

— Ну да, — фыркаю я, — а ещё им нравится, когда их не душат и не насилуют!

— Бля! Ну, че ты опять завелась! Какого хера тебе ещё надо то? — цедит сквозь зубы.

— Серьёзно, — грустно усмехаюсь я, — ты бы мог просто извиниться для начала!

— Я, по-моему, достаточно извинился, — тоже складывает руки на груди.

— Ну да, конечно, — я достаю из сумочки конверт с деньгами, — на вот, — вкладываю в его руки деньги, — это только малая часть, но я и не бандит, а простая официантка.

Ямал небрежно раскрывает конверт, осматривает вложенные деньги.

— И чё это? — откидывает окурок, хмуриться, смотрит сквозь прищур на меня.

— Оплата мной, моего долга, — ёжусь под порывами ветра.

— Не нуждаюсь, — хмыкает он, и обратно конверт мне возвращает.

— Прекрасно! — не стала ломаться, мне ещё долги возвращать. — Тогда я могу быть свободна! — отворачиваюсь, спешу ретироваться.

Кутаюсь в курточку, и натягиваю пониже шапку.

Вот же гад, стоит руки в карманы засунул.

— Стоять! — чеканит команду, даже двинуться не потрудился.

А я и не думаю подчиниться, хотя и чувствую самой чувствительной на данный момент точкой, что терпение его на исходе.

— Ты блядь, совсем отшибленная! — догоняет и рывком разворачивает к себе. Так давит на предплечье, что больно становиться. Я жмурюсь и пытаюсь упрямо вывернуться.

— Отвали, — продолжаю дёргаться, пока он до хруста не сжимает меня в объятиях, да так что вздохнуть не могу.

— Борзая! — рычит. — Забыла, с кем имеешь дело!

А я только в глаза его смотрю, и чувствую, как от безвыходности наворачиваются слёзы. Я столько за всю жизнь не плакала, как сейчас, постоянно реву. Я смаргиваю, и тяжёлые капли скользят по щекам.

— Ну, че ты ревёшь? Знаешь же что мне по хуй, на все эти сопли-слёзы! — сам, тем не менее, перехватывает меня одной рукой, а второй вытирает влагу со щёк.

— Я знаю, — шмыгаю носом, — тебе на всё по хуй, и на меня в том числе!

— На тебя нет, — тихо говорит, но словно кричит, потому что эти слова, так по ушам бьют.

Я недоверчиво вглядываюсь в серые глаза. Нет, не может быть.

— Ну чего смотришь, красивая, или думаешь, я каждой бабе бы спустил, если бы она мне по яйцам врезала? — криво улыбается Кир.

— Ты сам виноват!

— Виноват, виноват, — соглашается он, — повело меня от наркоты проклятой, ни хрена не помню, что творил!

— Не помнишь? — не доверчиво тяну я.

— Паха рассказал, что тебя помял немного…

— Немного, Кир, — вознегодовала я, и попыталась оттолкнуть, но куда там, против скалы-то не попрёшь, — ты меня чуть не задушил, и не изнасиловал! При всех! Кир, при всех!

— Не верещи, красивая, — морщится он, и крепче сжимает, — я был не прав, а ты молодец что убежала! Вот то, что по яйцам врезала это хреново!

— Ты заслужил, — бурчу в его грудь, перестаю сопротивляться.

— В следующий раз просто думай, ведь если бы я тебя тогда догнал…

— Что? Убил бы? — выныриваю из теплого плена.

— Убил, — коротко и чётко, и от этого мороз по коже.

— Ты просто…

— Сволочь? — подсказал Кир. — Мы, по-моему, с самого начала об этом договорились!