Книга Раскол, страница 4 – Аня Леонтьева

Потом мы все вместе ужинаем, после чего мужчины помогают мне с уборкой посуды, и мы все отправляемся к морю.

Всё настолько идеально, что мне всё время кажется это нереальным. Но все же, Кир не тот человек, который будет играть. Он прямолинеен, и даже порой бескомпромиссен.

И я успокаиваюсь, пока ранним утром следующего дня меня не будит его телефон. Я просыпаюсь когда он поспешно выходит из комнаты, поднявшись с кровати, и слышу его тихий голос. Он рычит на собеседника, говорит, что просил не звонить ему пока он дома. И вся моя паранойя разыгрывается снова. Теперь я уверенна на пятьдесят процентов, что у него есть другая. Другие пятьдесят ещё под сомнением. Когда он возвращается и ложиться вновь, прижимает меня к себе, я всё же спрашиваю его, кто это так рано звонит ему, и он говорит что это Лео, один из его инструкторов, звонил сказать что не выйдет на работу, что-то там по семейным обстоятельствам. И я отчётливо понимаю, что он врёт.

Я лежу к нему спиной, и он не видит моего лица, прижимается сильнее и затихает, видимо засыпает, ещё очень рано. А я лежу без движения, придавленная осознанием того, что он лживый гад. И пока он мирно досыпает, я крепну в решение застать его с поличным, и обличит во лжи.

3.

Я толкаю тяжёлую дверь спортивного зала моего мужа, и попадаю сразу же в него.

Здесь нет стойки регистратора, или какого-нибудь вестибюля. Одно огромное открытое пространство. Прежде здесь был какой-то выставочный павильон. Помещение простаивало за ненадобностью год, пока Кир не снял его за бесценок, и не превратил в зал.

Поэтому при входе почти сразу же стоят тренажеры.

Вместо зеркал, кирпичные стены разрисованы разными граффити.

В первую очередь в глаза бросается название, выполненное яркими красными буквами «Ulla». Так меня зовут здесь на Мальте. Ула. Мальтийцы произносят «Ю» в моём имени, как «У». И да, Кир назвал свой спортзал в мою честь, чем немало меня смутил, и в то же время потешил самолюбие.

От названия тянутся рисунки. Словно вдавленные в кирпичные стены штанги и гантели, от которых тянутся трещины до самого потолка.

Дальше стоят два ринга, и висят боксёрские мешки, а рядом с немногочисленными кардиотренажёрами, раскинулась яркая картина ускоряющегося вело-спринта.

И ещё, конечно татами, напротив которых на стене нарисован японский иероглиф, и эмблема с застывшими в броске двумя противниками, один сверху, другой уже в полёте.

Пространство так и осталось, открытым, просто зонировано, по интересам. Большие окна, почти под потолком, и поэтому здесь почти не нужен свет, но все же, с грубого бетонного потолка свисают прямоугольные лампы дневного света. Из зала есть выход в раздевалки и душевые, их Кир делал почти сам. И ещё есть его кабинет. Он напротив раздевалок. Небольшая комната, с окном. Здесь стоит стол, и невысокий стеллаж. Здесь же Кир переодевается.

У нас есть машина, но сюда Кир предпочитает ходить пешком. От дома всего минут двадцать, двадцать пять, по залитой солнцем улице, пропитанной морским ароматом.

Я же сюда добираюсь на своём любимом велосипеде. Паркую его у здания. Снаружи кстати оно нисколько не напоминает спортзал. Просто индустриальное здание на отшибе, с небольшой парковкой. Но вот прошло три года и парковку пришлось расширять, не вмещает всех желающих тут заниматься.