Книга Соломоново решение. Трудный выбор, страница 17 – Аида Богдан

Одухотворённость, вот, пожалуй, близкое по смыслу слово, которое наиболее точно выражало то, что она чувствовала. Отчего-то больше не хотелось рассказывать всему миру о чужой тайне, скрытой от посторонних глаз.

А ещё, не хотелось ступать грязными сапогами на территорию тех, кто и без того был изранен жизненными перипетиями и коллизиями. Евгения Михайловна сумела затронуть тонкие струны человеческой души, хотя, всего лишь тихо и неспешно вела своё повествование от третьего лица.

"Увидев, мужчину, сидящего на скамейке напротив, Нина задрожала всем телом. Первым порывом было схватить сына и убежать из сквера, подальше от этого места. От одного взгляда Сергея она вся покрылась мурашками.

Сердце вначале ухнуло и предательски сжалось, скатываясь куда-то вниз, к самым пяткам, а потом вдруг снова громко застучало. Как говорят кардиологи, экстрасистолу поймала. Чёрт, так и тахикардию можно заработать. С трудом выдохнув, заставила себя успокоиться и оставаться на месте.

— Здравствуй, Нина. Я очень рад тебя видеть, — молвил Немиров, пересаживаясь на её скамейку.

— Привет, Сергей. Прости, но не могу сказать то же самое.

— Понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Это вряд ли.

— Я и сам себе противен, если честно.

— Ничем не могу помочь.

— Это твой сынишка?

— Как видишь, мой.

— Какой славный малыш.

— Да, весь в своего отца.

— А мне кажется, в нём есть и твои черты.

— Вполне возможно, ведь я его мать.

— Тебе очень идёт материнство, Ниночка. Ты похожа на Мадонну с младенцем, с тебя только фрески писать. Уверен, сам Микеланджело Буонарроти и Рафаэль Санти, впридачу, вдохновились бы твоим образом.

— Боже, ты неисправим, Серёжа, всё такой же дамский угодник, просто мастер обольщения, — отмахнулась Нина, делая вид, что ей всё равно, но, на самом деле, эти высказывания не оставили её безразличной.

— Да нет, что ты, я давно вырос из коротких штанишек. Но, глядя ня тебя, чувствую себя прежним мальчишкой.

А ведь она была уверена, что давно излечилась от своей зависимости и больной любви, которую когда-то испытывала к Сергею Немирову, главному злодею в сценарии её жизни, написанному маньяком-писателем, отрабатывающим на своих героях самые злобные фантазии, порождённые его воспалённым мозгом.

Чем ещё можно объяснить все те жуткие события, через которые пришлось пройти невинной девушке в годы далёкой юности? Всё начиналось так красиво, ухаживания, цветы, поцелуи и объятия, прогулки при луне и громкие признания, произнесённые с жаром и пылом.

Боже, как же это было красиво, прямо как в лучших любовных романах, Нина таяла от любви и нежности, плавилась, как воск, в руках своего возлюбленного. Она доверилась и отдалась ему осознанно, буквально парила в воздухе от страсти и чувственности, разбуженной умелым юношей.

Для своего возраста он был слишком искушённым, но в этом не было ничего плохого, иначе, между ними не случилось бы той яркой феерии и волшебства. Вряд ли бы Сергей смог доставить столько удовольствия, если бы действовал, как слепой котёнок, а не как опытный любовник.

От его прикосновений, пылала кожа. Нина одновременно сгорала со стыда и возносилась на вершину блаженства, на которой оставалась всё то время, что они были вместе. Кто бы знал, как же потом было больно оттуда падать.