Книга Развод по ее правилам, страница 21 – Александра Багирова

— Дыши ртом, — даю Уле ценный совет, и сам точно так же делаю. — У нас первый этаж, еще немного.

Нахожу нужную дверь. Обитую дерматином, из которого клочьями торчит грязная вата. На двери мелом написано слово из трех букв.

Я вставляю ключ. Он входит туго, со скрежетом, будто замок сопротивляется вторжению цивилизации в моем лице. Поворот. Еще один. Дверь поддается со скрипом, достойным фильма ужасов. Я делаю шаг в темноту, гордо выпятив грудь.

— Вот и добрались…

И тут бам…

Вспышка боли в районе лба такая, что у меня искры из глаз сыплются, как бенгальские огни. Отступаю на шаг, врезаюсь в чемодан Ули.

Ничего не понимаю! Я дезориентирован!

— Ах вы, ироды! — визгливый голос бьет по ушам. — Снова отребье в поисках наживы! Я вам покажу, как замки ломать!

Я отшатываюсь еще на шаг, хватаюсь за ушибленное место. Ульяна визжит и прячется за мою спину. Перед нами, в полумраке коридора, стоит… существо. Метр пятьдесят в прыжке. В засаленном халате, поверх которого повязан фартук с цветочками. На голове — бигуди под косынкой, делающие ее похожей на инопланетянина с антеннами. В руках — деревянная скалка, которой она меня и огрела.

— Бабка, ты очумела! — ору. — Я вообще-то жилец. У меня ключи имеются!

Старуха прищуривается. Глаза у нее маленькие, колючие, как у старой крысы. Все еще держит скалку наготове.

— Жилец? — переспрашивает скрипучим басом. — Врешь, поди. Пришел поживиться за чужой счет. И баба с тобой… — кидает оценивающий взгляд на Улю. — Тьфу, срамота. Юбку дома забыла?

— Это дизайнерское платье! — пищит Уля из-за моей спины. — И курта из последней коллекции!

— Дизайнерское… — передразнивает бабка. — Знаем мы таких дизайнеров. На трассе стоят, дизайнируют.

— Мы от Кати! — рявкаю я, понимая, что диалог заходит не туда.

Бабка меняется в лице.

— А… от Катерины… — она вдруг расплывается в щербатой улыбке, от которой становится еще страшнее. — Так бы сразу и сказал. А то ходят тут всякие, ложки тырят. Я — Степанида Ильинишна. Старшая по квартире. И по подъезду. И по району, если надо.

Она отступает, пропуская нас дальше. И тут мой внутренний оптимист, который надеялся хоть на что-то человеческое, испускает дух.

— Коля… — сипит Уля. — Это что? Это… коммуналка?!

— Она самая, родимая! — радостно подтверждает Степанида Ильинишна, захлопывая дверь. — У нас тут все по высшему разряду. Санузел, кухня, общие. Газ есть! Соседи — золото! Вон там, — она тычет скалкой в одну из дверей, — Петрович живет. Он тихий, когда под градусом. А на грудь он принимает всегда, так что считай, всегда тихий, только мычит иногда. А там — Зинка с сыном-уголовником. Но он сейчас сидит, так что не бойтесь, вернется только через полгода. Еще есть Анатолий, — загадочно замолкает. — Но это вы сами с ним потом познакомитесь.

Я делаю шаг вперед. И тут меня накрывает. Это не просто шок. Это удар кувалдой по памяти. Запах. Этот чертов, въедливый запах, его ни с чем и никогда не спутать. Моча, немытые тела, протухшая рыба. Запах, который нельзя вывести ни одной химчисткой. Запах, который я вытравливал из себя двадцать лет дорогим парфюмом и своими победами.

У меня кружится голова. Стены с облезлыми обоями вдруг начинают давить, и я проваливаюсь… туда. В свое «счастливое» детство.