Книга Развод по ее правилам, страница 11 – Александра Багирова

И он нашел его. На самом дне.

Я помню день, когда Коля впервые переступил порог нашего дома. Мне было четырнадцать. Ему — шестнадцать, но выглядел он гораздо старше и пугающе: взгляд затравленного волчонка, сбитые костяшки, грязная куртка с чужого плеча. Отец буквально вытащил его из отделения полиции, используя свои связи. Его отдали под личное поручительство папы, хотя Коле светила реальная статья за кражу магнитолы и жестокую драку.

— Этот парень будет чемпионом, — заявил отец, вталкивая грязного, дурно пахнущего подростка в нашу стерильно чистую прихожую.

Коля тогда и правда напоминал дикаря. Он смотрел на хрустальную люстру, на картины, на мою маму в шелковом халате как на нечто фантастическое, из другого мира. Он не умел пользоваться ножом и вилкой — хватал еду руками, глотал не жуя, будто боялся, что отберут. Он не знал слов «спасибо» и «пожалуйста», зато виртуозно матерился на трех диалектах подворотни.

Моя мама, она не брезговала. Она взялась помогать папе. Мы же одна команда, мы всегда играем в команде. Пока папа гонял его в зале до седьмого пота, выбивая из него дурь и прививая дисциплину, мама учила его быть человеком.

Я помню эти бесконечные вечера.

— Коля, локти со стола, — мягко говорила мама. — Коля, рубашки нужно менять каждый день. Трусы и носки тоже.

Он рычал, огрызался, но слушался. Потому что здесь его кормили. Здесь было тепло. Здесь ему впервые в жизни дали шанс не сдохнуть под забором.

Мы росли параллельно. Я, отличница, которая уже в десятом классе рисовала эскизы на продажу и копила на свой первый бизнес. И он — «проект» моего отца. Я видела, как он меняется. Как из угловатого гопника проступает статный юноша. Как в глазах появляется осмысленность. Как растут его плечи, как крепнет уверенность. Отец лепил из него бойца. Мама лепила из него джентльмена. А я… я просто была рядом и наблюдала.

Коля всегда смотрел на меня с обожанием. По большей части молчал. Но его взгляды красноречиво говорили о многом. Он отгонял от меня поклонников. Молча. Всегда защищал. Но не приближался. Он относился ко мне с трепетом. А я была погружена в собственные идеи, планы, и у меня не было времени на свидания и парней. Да, и Коля никого не подпускал. Он был всегда рядом, он уже побеждал, слава шла к нему в руки. И все победы он неизменно посвящал мне.

Мои воспоминания прерывает резкий, требовательный звонок видеодомофона у ворот.

— Мам, я гляну кто. Надеюсь, не возвращение… — она замолкает. Тишина.

— Кир, кто там? — иду к дочери.

— Мам, ты не поверишь, там копия папы… — жестами подзывает, чтобы я посмотрела. Ее брови ползут вверх. — И не один…

Смотрю в камеру. На улице темно, хлещет мокрый снег, но фонарь освещает фигуру незваного гостя достаточно четко. У наших ворот стоит мужчина. Огромный. Широкоплечий. В расстегнутой куртке. Это не Коля, но очень похож. Тот же разворот плеч, мощный затылок, та же челюсть «кирпичом», те же тяжелые надбровные дуги.

Великан прижимает к своей широкой груди розовый сверток. У него что ребенок там?

Николай

Еще никогда бег не давался мне с таким трудом. Будто бы этот автобус все силы сожрал. Это все человеческая зависть. Их черные, нещебродские взгляды, и осознание, что никогда им не достичь такого олимпа.