Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 92 – Ирина Манаева

Случайно встречаюсь глазами с молодой девушкой, читающей напротив, и та улыбается. Вот так просто незнакомец может поделиться частичкой хорошего настроения и добавить к черным тучам внутри белый мазок. Только не могу зеркалить, слишком гадко.

— Заедь за мной, буду на площади Революции, — поднимаюсь с места, выскакивая из открывшихся дверей.

— Где ты будешь? Не понимаю.

— Где твой тезка стоит, — смотрю на Ленина, уточняя. — Приезжай, здесь очень милые качели. — И отключаю телефон.

Через полчаса рядом стоит Ленка. Немного растрепанная и запыхавшаяся, будто не ехала в машине, а всю дорогу бежала. Видимо, торопилась, обычно она себе такого не позволяет.

— Ты чего так пугаешь? — смотрит очумелыми глазами, словно должна была найти меня, висящей на Ленине.

— Т-с-с-с, — прикладываю палец к губам, — давай помолчим немного.

Конечно, я странная. Только именно в таким моменты мы и меняемся, становимся другими.

Ленка вскидывает брови, но молчит. Уверена, связывает всё с моей творческой натурой.

— Знаешь, Леночек, — начинаю, спустя время, пока она бегает глазами по сторонам, выполняя просьбу, — я потеряла этим мартом всю семью.

И теперь её взгляд прикован лишь ко мне.

— Я любила начало весны, — признаюсь, хотя она уже давно это знает. — Это как рождение новой жизни, понимаешь? — и Ленка тут же согласно кивает. — Я зиму не очень жалую: триста одежек, чтоб не было холодно. Заметь, — поднимаю палец вверх, — не тепло, а именно не холодно, хотя я люблю, когда маленькая струйка пота по спине течет, — улыбаюсь, хотя на душе так больно. — Я летний человек во всех смыслах этого слова, а весна для меня надежда, как первый росток из мерзлой земли. Пережили. Перезимовали. Новый год надо на март переносить, это более символично.

Ленка слушает внимательно, не перебивая. Ещё бы, я перед ней выворачиваю душу, говорю сокровенное.

— Марк не вся твоя семья, — успевает сказать, когда поднимаю руку, останавливая её. И она замолкает.

— Этот март стал началом конца, — смотрю в глаза лучшей подруге. — Мой муж променял меня на другую, — вижу, как набирает в лёгкие воздух, но прощу дать выговориться. — к тому же, они ждут ребенка! Не хочу желать им зла, но и радоваться не стану.

Раскрываю ладонь, которая смотрит в небо пятернёй. А потом загибаю первый палец, продолжая монолог.

— Моя мать все эти годы изменяла отцу с моим наставником, — второй палец следует за первым, и Ленка вытягивает губы трубочкой, кусая щёку изнутри, — а Зойка все знала и молчала, — третий палец. Только я ещё не закончила.

Ленка снова набирает воздух в легкие, чтобы поддержать, но я продолжаю.

— Отец… — говорю, тут же выпуская воздух, потому что пока рассказывать о нём очень тяжело. — И он оставил меня этой весной, — загибаю еще один палец, ощущая подступающие слёзы. Слишком больно, а потому отворачиваюсь, потому что неловко.

— Ась… — слышу, как сглатывает, и её ладони обнимаю меня за плечи. — Что случилось?

Она не знает. Я не говорила, потому что совершенно не хотела никому говорить. Об этом не кричат на каждом углу. Не пишут признания в социальных сетях, хотя, наверное, кто-то и пишет. Видела несколько раз. Мне же хотелось забиться далеко и глубоко, чтобы никому ничего не объяснять.

— Папа умер два дня назад, так и не узнав о подлости Марка и матери, — говорю сквозь слёзы, — даже не знаю, может, так ему было спокойнее.