Книга Развод. Начальница моего мужа, страница 52 – Ирина Манаева

— Кто она? — наконец, решает задать вопрос.

— Ты о Карине? Не знаю, спроси лучше своего отца, у него больше сведений на этот счёт.

— А он? Кто он?

— Витя? — не понимаю, к чему клонит сын.

— Нет, мам, — смотрит на меня серьёзно. — Кто этот мужик, которого я постоянно вижу с тобой.

— Ясно, — выдыхаю громко, и в этом вздохе смешивается обида, разочарование и осознание, что нет таких слов, которые следовало сказать. — Это тебя волнует больше всего в моём рассказе?

— Просто скажи! Ты с ним спишь?

— Хорошего же ты мнения обо мне, — поднимаюсь с места, отходя к окну, и обнимаю себя руками.

Я могу ответить прямо и открыто, но меня задевает неимоверно этот вопрос. Я только что сказала сыну, что его отец меня предал дважды. Что у него будет ребёнок на стороне.

Оборачиваюсь к Марку.

— Ну давай, спроси, от кого я беременна. Сделай меня падшей женщиной, что имеет семью и гуляет на стороне. Ты же это подумал, Марк?! В твоей голове не укладывается, что есть люди, которые могут бескорыстно помогать другим, да? Что за всё надо платить, что я сама виновата в том, что мне изменяют, такие мысли? Ты же к этому клонишь?

И всё. Кран сорван, я реву, оплакивая своё доброе имя, семью и отношения с сыном. Обида душит, потому что, слушая историю про Карпова, Марк не переставал думать о том, что меня связывает с Тимуром.

Шмыгаю носом, растирая по лицу слёзы. Ни к чему тут сопли на кулак наматывать.

— Одна просьба, — говорю ему из-за плеча. — Пока мы живём под одной крышей, обещай не сбегать. Как только останешься с отцом — делай, как знаешь. Я не желаю думать о том, где ты, с кем портишь свою жизнь, кому что пытаешься доказать.

Разворачиваюсь, делая шаг, и впечатываюсь в широкую грудь спортсмена. Марк стоит, смотря на меня сверху вниз. Перерос невысокую мать, скоро совсем мужчиной станет.

Пытаюсь обойти, когда обнимает и прижимает так, что вот-вот кости хрустнут. Крепко. По-настоящему. Не как ребёнок. Как человек, который впервые понял, что у боли есть две стороны.

— Прости, — шепчет на ухо. — Мам… Я не знал. Я просто… Мне казалось, ты меня не видишь, не понимаешь. Что ты лишь мешаешь делать то, что я хочу. Что ты счастлива, а на чужое счастье плевать.

— Самое большое заблуждение подростков, — смеюсь сквозь слёзы. — Не отталкивай меня, Марк. Пожалуйста.

Он молчит, но я понимаю, что он постарается. Хотя бы постарается, а большего от пубертата и ждать не приходится.

Ну вот и всё, я сделала, что могла. Надеюсь, всё не зря…

— Мам, — чувствую, как меня толкают в бок. — Мам, ты не видела мои синие брюки?

— Что? — не сразу понимаю, приподнимаясь на локте. Смотрю сквозь щёлки сонных глаз, пытаясь сообразить, кто я, где я, и почему кто-то требует от меня ответа в семь утра?

— Брюки! Синие! — сын стоит надо мной, ожидая ответа.

— Они в стирке, — бурчу, садясь на кровати и откидывая одеяло. — Надень другие.

Марк цокает языком, но не пристаёт, а просто уходит, оставляя ощущение недовольства в комнате.

Протираю лицо ладонями, зевая. Пора на работу. Собираюсь встать, и тут взгляд цепляется за телефон на тумбочке. Экран подсвечен — несколько непросмотренных сообщений. Все от учительницы. «Есть новости?». «Позвоните, пожалуйста». «Вы заявление подавали?»

Чёрт. Я забыла ей отписаться. Тут же исправляю оплошность.