Книга Развод. Начальница моего мужа, страница 49 – Ирина Манаева

— Не нужен? — кривлю губы от обиды.

Он продолжает говорить, а я влепляю ему пощечину.

— Это первый и последний раз, Марк, когда ты выкидываешь подобные вещи, — говорю спокойно и решительно, хотя внутри всё дрожит. — Если ещё раз ты позволишь себе подобное — знай, я не стану искать, возвращать и прощать. Как только останемся наедине, расскажу тебе всё, что творится в моей чёртовой жизни. И только посмей не дослушать, потому что я скажу, что держала в себя это время. Что скрывала от тебя, не желая причинять боль. Потому что как раз щадила твои чувства! А потом уже выбирай свою правду и сторону.

Он стоит, не сопротивляясь. Пьяный, поблекший. Мой ребёнок.

— Мам… — шепчет, но тут же замолкает.

И в этот момент я хватаю его за ворот, прижимая к себе: крепко, отчаянно. Обнимаю, уткнувшись в шею, пахнущую дымом, улицей и болью.

— Дурак, — шепчу. — Господи, ты же дурак, Марк. Но живой. Живой!

Он стоит, держа руки по швам, пока я рыдаю на его плече, а потом ощущаю робкое объятие, словно ему стыдно делать это с собственной матерью. В первый раз за долгое время он обнимает меня по-настоящему.

Позади молчит Тимур. Отходит на пару шагов, давая нам пространство. Он знает, когда нужно просто быть рядом и ничего не говорить. Он знает, кажется, даже больше, чем кто бы то ни было. И уж куда больше Карпова, который совсем в другом месте. Спасает собственную шкуру, а не своего сына.

Отрываюсь от Марка и беру его за руку, ведя за собой. Последний раз он позволял это делать ещё в начальной школе. А теперь неуверенно плетётся следом, и я боюсь, что не смогу подобрать верные слова, чтобы заставить его одуматься. От этого будут зависеть наши жизни.

Мы садимся позади, и машина тут же срывается с места, оставляя в глубинах старого здания частицу моего Марка. Это просто вещь. Главное — что сын сейчас рядом. И от того, что я ему скажу, будет зависеть как долго он будет со мной.

Машина пахнет кофе из термоса, сигаретным дымом и чем-то успокаивающим. Может, просто Тимуром за рулём. Его напарник сидит рядом, ковыряясь в телефоне, а Тимур умело ведёт авто, как полагаю, к нашему дому. Двигатель шепчет ровно, через небольшие щели в окнах тянет прохладный воздух.

Сижу позади рядом с Марком. Он прижался к двери, будто боится моего взгляда или касания. Словно мимолётное объятие, подаренное мне там, уже ничего не значит. Стягиваю с себя куртку, отсюда чувствуя холод, прокравшийся в его внутренности, и набрасываю на сына. Он замирает, косясь в мою сторону, но ничего не говорит, и не отбрасывает её. Наоборот, кутается, чтобы укрыться сильнее.

Лицо бледное, подбородок дрожит. Он молчит. Я тоже. Слова сейчас излишни, а я пытаюсь прокрутить в голове то, что скажу ему дома. Услышит ли он?

И всё же сквозь темноту дороги, в ритме шин я чувствую: он рад, что я пришла и забрала его из этого ужасного места. Потому что уйти проще, чем вернуться. Вот где надо иметь смелость.

Тимур бросает взгляд в зеркало заднего вида, и мы смотрим друг другу в глаза короткие пару секунд. Я говорю ему мысленно, насколько благодарна, а он подмигивает, усмехаясь, словно сейчас не поздний час, а мы едем куда-то за город отдыхать.

Живот ноет. То ли от пережитого, то ли от несварения. И я снова вспоминаю, что должна стать матерью. И от этого становится грустно. А ещё страшно, потому что теперь это нужно лишь мне. Больше никому. Ни сыну, ни мужу, ни даже матери, которая слишком занята ремонтом. Единственная, кто действительно обрадуется, — свекровь. Посмотрит на меня своими удивительно добрыми глазами, а потом скажет, что это чудо.