Книга Дом на берегу, страница 37 – Литтмегалина

Опустив голову, я встала. «Несправедливо, несправедливо», – крутилось у меня в голове. Я так бы и удалилась, покорная и подавленная, но вопрос вырвался сам собой:

— Можно обратиться к вам с просьбой?

— Какой? – Леонард поднял бровь.

— Колину так одиноко в его комнате… и я подумала… может, его жизнь скрасит какое-нибудь животное?

— От животных одна грязь, – как и его слова, лицо Леонарда выражало неодобрение, но я торопливо продолжила:

— Хотя бы птичку, крошечную птичку. Канарейку, например. Она не будет мешать. Если Колину она не понравится, я заберу ее к себе.

Леонард хмурился.

— Пожалуйста, – сказала я. – Какой вред может быть от маленькой канарейки?

Леонард колебался, считал черные камни и белые. Я ждала его решения, задыхаясь от волнения. Надо же, я обнаружила, что действительно переживаю за Колина. Прежде я заставляла себя симпатизировать ему. Но сегодня, когда он плакал, открытый и беззащитный, я впервые ощутила к нему тепло. Я даже подумала, что когда-нибудь смогу полюбить его.

— Ладно, – решил Леонард. – От одной канарейки вреда, скорее всего, действительно не будет.

— Спасибо, спасибо, спасибо! – выпалила я, удивив своей внезапной эмоциональностью Леонарда (и себя саму), и вылетела из кабинета.

Я добежала до оранжереи, слегка запыхавшись. Натали я не нашла, но разруха в оранжерее заставила меня позабыть о ней на время. Растения выглядели так, как будто их не поливали как минимум неделю. Цветы с крупными желтыми лепестками (я не знала их названия) казались безнадежно увядшими. Фиалки грустно опустили поблекшие фиолетовые чашечки.

— Что здесь случилось? – произнесла я вслух, и услышала застарелый, надрывный кашель Грэма Джоба.

Грэм Джоб стоял на лестнице, занавешенный побегами вьющегося растения.

— Здравствуйте, – сказала я, но он не ответил, яростно щелкая ножницами. Побуревшие безжизненные листья сыпались на пол.

— Все в тлен обращает, что за дьявольское существо, – проворчал Грэм Джоб, спускаясь с лестницы.

О ком это он? О Колине?

— Почему они увядают? – спросила я.

Грэм Джоб, сощурившись, посмотрел на меня. Глаза у него были маленькие, темные и внимательные, как у птицы.

— Цветы все чувствуют. Как овце тошно жить рядом с волком, так и им.

Грэм Джоб сложил инструменты в большой карман его холщового фартука и прошел мимо.

— Подождите! – решилась я. – У меня есть еще один вопрос. Что вы думаете о мистере Леонарде?

Грэм Джоб замер. Когда он повернулся, я увидела кривоватую усмешку на его морщинистых губах.

— Был тут один любитель задавать вопросы.

— И куда он делся?

— Да никуда не делся. Ты его знаешь.

Я смотрела на Грэма Джоба, не понимая.

— Немой, – уточнил Грэм Джоб.

— Так он умел говорить?

— А что ему мешало? – не погасив сардонической ухмылки, осведомился Грэм Джоб и оставил меня в одиночестве.

Мое горло сжал спазм. От слез меня удерживали только остатки здравомыслия. «Не происходит ничего, о чем стоит беспокоиться» – попыталась утешить себя я. Если мне становится страшно с наступлением ночи или даже среди белого дня, так в том виноваты только эти люди, что все время намекают на что-то, никогда ничего не проясняя. Они сговорились пугать меня? Может быть, это какая-то шутка? «Давайте проверим, как быстро она запаникует». От Натали такого еще можно ожидать, но от миссис Пибоди… Мне вспомнились бесцветные глаза Немого, его серое пустое лицо, и тот иррациональный страх, что я испытывала каждый раз, как вынуждена была к нему обратиться…