Книга Дом на берегу, страница 84 – Литтмегалина

Я складываю ее письма в ящик комода, стоящий возле моей кровати, и жду дня, когда Натали устанет метаться, когда она поймет, что побег невозможен. Все в ее жизни стихийно и непостоянно, кроме писем, которые она пишет по четвергам, отправляя только одному адресату. Когда она решит выбраться из бушующего моря на берег, у нее будет единственная веревка, чтобы зацепиться. Я жду. И не сомневаюсь – она вернется ко мне.

Не так давно я узнала, что отправляюсь во Францию. С Люсьеном, организатором моей выставки в Париже, мы успели подружиться. Не оставляет ощущение, что с его стороны это нечто большее, но я стараюсь не обращать внимания, потому что мое сердце занято в любом случае. В один вечер, когда мы пили красное вино, он рассказал мне о теории, популяризируемой еврейским эмигрантами из Австрии, согласно которой неосознаваемые мысли могут влиять на поведение человека, тогда как сам он об этом не подозревает. «Это сказал Фрейд, – пояснил Люсьен. – Хороший врач. Противоречивая личность».

После того разговора в моей голове все время прокручивается фраза Колина, одна из последних в его жизни: «Я сделаю все, чтобы ты была счастливее». Может ли быть так, что я сама внушила ему идею самопожертвования для спасения нас с Натали? Что, сама того не ведая, направляла его к смерти? Зачем я подсовывала ему книжки, герои которых думали о других больше, чем о себе?

«Сравните нас, Анна, себя и меня. Что вы можете сделать. Что я могу сделать», – издевался надо мной Леонард. Он не видел во мне противника. Он считал, что власть – как удар молнии, обугливающий и сбивающий с ног; как катящийся валун, что давит всех попавшихся на пути. Он не знал, что власть может быть тихой-тихой, прикасаться мягко, едва ощутимо – как вода прикасается к камню, медленно стачивая его.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.