Книга Дом на берегу, страница 82 – Литтмегалина

Гигант продолжал громить дом. Ломал стены с такой легкостью, как я сломала бы вафлю. Выцепив изнутри Марию, он, как куклу, зашвырнул ее далеко от нас, затем сгреб в кулак верещащих Уотерстоунов. Я подползла ближе к Натали, заметила ее широко раскрытые глаза и шевелящиеся губы… Когда обломок стены упал и разлетелся на куски поблизости, она даже не вздрогнула. Грохот разрушаемого здания оглушал… У меня уже не было сил, чтобы бежать или бояться. Я закрыла глаза… увидела бархатную спокойную черноту… и шум вдруг сменился беззвучием, словно я оглохла. Тело утратило ощущения, и мой подбородок стукнулся о прибрежный камень…

Я как будто перестала существовать.

Когда я очнулась и открыла глаза, вокруг посветлело. Грохот прекратился. Я чувствовала, как что-то плотное, влажное, как туман – все, что осталось от Бога – ползет прямо по мне, стекая в море, и догадалась, что Колин умер, избавив мир от опасного существа ценой собственной жизни. Сначала я слышала только шум и плеск волн, потом различила рыдания и шепот Натали. Она повторяла одно и то же: «Лео, Лео». И я была уверена – сейчас она плачет не от злости.

Прошло четыре года и три месяца с тех пор, как я видела Натали в последний раз. На улице весна и я чувствую оживление, выходя на улицу. С каждым днем темный дом, окруженный серой зимой, все отдаляется от меня.

Много воды утекло, жизнь изменилась, и сама я стала другой. Теперь уже никто не назвал бы меня невзрачной. Я крашу остриженные до плеч волосы в черный цвет, а губы – ярко-красной помадой, и наношу плотным слоем пудру самого бледного оттенка, как посоветовала мне Изольда, моя помощница во всем, что касается внешнего вида. Она же придумала мою фирменную короткую челку. Недостаточная эмоциональность моего лица, которую раньше отмечали как мой недостаток, сейчас стала достоинством, помогая мне выстраивать правильный образ – мрачноватый, мистический и замкнутый. Сейчас я уже имею полное право сказать о себе: я художник. В эпоху увлечения спиритуализмом и гипнозом, я со своими картинами, можно сказать, попала в струю. К моей популярности я до сих пор не могу привыкнуть, и остается только надеяться, что однажды она пойдет на спад.

Конечно, такого успеха я не добилась бы без Натали, проявившей ко мне совершенно ей несвойственную, но оттого еще более ценную заботу. Подняв старые связи родителей, Натали помогла мне найти жилье и студию, познакомила с нужными людьми; она же профинансировала мою первую выставку. После смерти Леонарда она вольна распоряжаться громадным состоянием, и кошелек ее всегда открыт для меня, чем, впрочем, я не намерена злоупотреблять.

Находясь вдали от нее, я радуюсь, что мои дни кипучи и деятельны, и у меня не остается времени скучать. У меня много друзей. Это писатели, художники, артисты. Есть и просто нестандартные люди, общающиеся со мной, как я подозреваю, главным образом по причине моей снисходительности к их странностям. «С тобой легко, – сказали мне однажды. – Тебя ничего не шокирует, ты ничему не удивляешься, ты ничего не боишься», и с удивлением я осознала, что это действительно так. Те страшные недели в доме Леонарда, когда я не могла предсказать, доживу ли до вчера, пережила я сама, но не мое чувство страха, и необъятный мир вокруг, что раньше подавлял и пугал меня, перестал вызывать тревогу.