Книга Зефир, страница 42 – Литтмегалина

— Нет. Не совсем. То есть…

— Как она? – перебил Эфил. – В хорошем настроении?

— Как тебе сказать…

— Иногда мне кажется, что она еще испытывает чувства, неуместные после нашего развода, – вздохнул Эфил. – Как ты думаешь, может быть такое, что она не совсем остыла ко мне?

— Нет, конечно, нет, – неубедительно соврал Илия. Он совсем не так представлял себе начало разговора с советником.

— Какое-то время я еще надеялся восстановить наш брак. Но затем, обдумывая все случившееся, понял, что есть много причин, почему это уже невозможно сделать.

«Много причин, – мысленно фыркнул Илия. – Скорее уж одна. Но большая. И тяжелая. Килограммов сто».

— Уверен, она намерена поддерживать с тобой чисто дружеские отношения, – заверил он.

Эфил, казалось, успокоился, и Илия осторожно начал:

— Эфил, я узнал, что ты собираешься меня уволить.

— Вот как? – откликнулся Эфил в раздражающей легкомысленной манере.

Еще пару секунд, озаренный пламенем быстро сгорающей надежды, Илия ждал опровержения. Его не последовало.

— И это все? Финал? – в отчаянье осведомился он. – Я отдал «Серебряной Лисице» половину жизни. Я не заслужил хотя бы пояснения? Или предупреждения? Вместо того чтобы просто поставить меня перед фактом в самый последний момент?

Эфил остановился чтобы перевернуть камень на дороге большим пальцем ноги. Он был бы действительно сосредоточен на этом занятии, если бы только находящийся рядом Илия не отвлекал его со всякой ерундой вроде желания обсудить причину увольнения после двадцати двух лет напряженной работы.

— Я не предупреждаю. И не объясняю. У меня нет времени на сантименты. Если человек не справляется со своими обязанностями, я убираю его. В понедельник ты получишь официальное уведомление и тогда же будешь отстранен от работы. Не беспокойся – положенные законом десять рабочих дней от даты уведомления тебе оплатят в полном объеме.

— Я жду объяснений! – выпалил Илия. – Я не уйду! Я буду надоедать тебе, пока не добьюсь ответа!

— Или пока тебя не выпроводят санитары, – ухмыльнулся Эфил. – Ладно, пошли к прудику. Посмотрим на рыбок. Это нервы успокаивает. Тебе надо. Я вообще советую – полежи в стационаре. Только не в этой клинике. Подальше от меня.

У пруда Эфил прилег на траву, щурясь от света и медикаментозно улыбаясь.

— Видишь ли, Илия. Твое отношение к работе я могу охарактеризовать как весьма прохладное. Что самое печальное, это замечаю не только я, но и все твои коллеги. Это подает им дурной пример, понимаешь?

— Так это показательная казнь? Чтобы остальные не расслаблялись?

Эфил наконец соизволил взглянуть на Илию.

— А ты считаешь, ты хорошо справляешься? Шесть случаев с конца июня, Илия. Люди умирают, пока ты вяло изображаешь деятельность и жалеешь себя.

Илия почувствовал, как к щекам прилила кровь. У него едва не вырвалось: «Но я действительно стараюсь!» Но он себе не верил. И Эфил тоже ему не поверит. Илия все еще был на ногах, нависая над Эфилом и создавая неудобную диспозицию. Он ощущал себя слишком заметным – легкая мишень для остракизма, поэтому сел и подтянул коленки к груди.

Эфил запрокинул голову и закрыл глаза от солнца. Все его конечности были так расслаблены, что казалось, он готов расплыться по берегу, как желе.

— С самого начала я был категорически против твоей кандидатуры. У нас просто не было лучшего варианта. Я подозревал, что ты не справишься. Так оно и получилось. Ты приходишь утром и уходишь вечером, в промежутке выполняя свои формальные обязанности. Все это было бы приемлемо, работай ты уборщиком в парке – мети себе метлой, думая о своем. Но на твоей должности отсутствие вовлеченности – это не просто вопрос пары бумажек и банки от газировки, портящих эстетический вид газона. Пока ты бездействуешь, мнешься и отвлекаешься на более интересные тебе вещи, с людьми происходят несчастья, страна утопает в беспорядке, все отбивается от рук. И это следствие твоей безответственности. Понимаешь? Ты просто стоишь, ничего не делая, но при этом становишь все худшим и худшим человеком с каждой минутой. Быть тем, кто действует, всегда тяжело, это выжигает, я знаю. Но слабость – не оправдание. И если ты не готов отдать делу то, что требуется, я возьму вместо тебя другого.