Книга Игра Бродяг, страница 267 – Литтмегалина

Наёмнице было так грустно, хоть плачь. Но слезы — это вода, а мокнуть в такую холодину?.. Бррр! Туман из серого стал синим. Глаза Вогта теперь тоже казались синими, но не мутно грязно-синими, как туман, а глубокого прекрасного синего цвета. Выражение их было спокойным, слишком спокойным, чтобы обмануть Наёмницу.

— Вогт, — спросила она, — что ты намерен делать?

— Ничего. А вот что он намерен делать? Хотел бы я знать.

Наёмница наблюдала, как снежинка медленно опускается на щеку Вогта и тает, превращаясь в воду. Эта была первая; после Наёмница ощутила снежинки и на своем лице, руках. Она посмотрела вверх: снежинки падали, проскальзывая сквозь толщу синего тумана, становясь видимыми только на подлете. На светлых волосах Вогта они были и вовсе незаметны.

— Когда думаешь, что хуже некуда, выпадает снег… — буркнула Наёмница, и ловкая снежинка умудрилась проскользнуть ей в рот.

Вогт вдруг улыбнулся. Прям засиял, освещая тьму, и бодро объяснил:

— Видимо, ему не по себе. Он думает, что он решился, но он себя обманывает. Какая-то часть его личности протестует против его действий. Эта темнота — выражение его сомнений.

— Ты о демоне?

— О боге. Слышишь?

Наёмница вслушалась. Снег падал с тишайшим звенящим звуком («Мы как будто застряли в страшной истории», — подумала она). И странное громыхание где-то в отдалении, сопровождаемое скрежетом… Наёмница уже успела запаниковать, когда опознала звук вращения мельничных лопастей. Опять эта кошмарная штуковина! Но теперь с ней было что-то серьезно не так…

— Звуки надрывные, ритм нарушен, — прокомментировал Вогт. — Лопастям что-то мешает. Мы должны посмотреть. Быстрее! А то совсем стемнеет.

Наёмница запахнулась в плащ и встала.

— Я не спорю, Вогт. Даже если считаю, что ты делаешь глупость. Видишь — не спорю, — бессильно пробормотала она, чувствуя, как к лицу липнут мокрые пряди.

С одной из лопастей свисало нечто большое и продолговатое, похожее на мешок, привязанный к лопасти длинной веревкой — насколько Наёмнице удалось рассмотреть сквозь туман, темноту и снег, который уже валил хлопьями. Она то сощуривала глаза, то раскрывала их широко, безуспешно пытаясь высмотреть детали. Мешок? Нет. Тогда что же?

— Это человек, — объяснил Вогт.

Под весом тела лопасти вращались с видимым усилием, почти замирая в момент, когда отягощенная грузом лопасть подбиралась к верхней точке. Тело раскачивалось, в любой момент грозя сорваться и шмякнуться на землю. На всякий случай Наёмница отступила на несколько шагов. Ее охватила звериная тоска.

— Зачем он там висит? — спросила она, как будто всерьез рассчитывала, что кто-то даст ей внятный ответ, способный объяснить все то безумие, что вокруг них происходит.

Запрокинув голову, Вогт продолжал смотреть вверх, на лопасти мельницы, катающие мертвеца по кругу. Снег таял на щеках Вогта и стекал каплями, словно Вогт плакал. Хотя если б он действительно заплакал, Наёмница бы не удивилась. Среди окружающей их безнадеги она сама была готова зареветь в голос.

— Еще чуть-чуть, и лопасть не выдержит, — предрек Вогт.

На последнем его слове послышался хруст, тело шумно ударилось о землю, обломок лопасти разлетелся в щепы. Наёмница зажала уши. Ей хотелось кричать.

— Не подходи к нему, Вогт, — попросила она дрожащим голосом, но Вогт уже склонился над упавшим висельником — теперь они смогли рассмотреть, что веревка, соединяющая мертвеца с мельницей, была обмотана вокруг его шеи.