Книга Игра Бродяг, страница 265 – Литтмегалина

Наёмница фыркнула. Давление Вогтовых пальцев усилилось, теперь причиняя ей боль. Лицо оборвыша сморщилось от напряжения, отчего он приобрел нелепое сходство с младенцем, изготовившимся зареветь.

— Я зову себя «я», просто «я». Вы зовете себя как-то иначе? — его голос зазвучал почти сердито.

Брови Наёмницы подскочили на лоб. Вогтоус послал ей строгий взгляд: молчи.

— Хорошо, — согласился Вогт кротко. — Значит, тебя зовут Я. Я очень рад, что ты жив.

Я побледнел и отшатнулся. Его рот изогнулся, демонстрируя бледные десны и частично отсутствующие зубы.

— Я не рад, потому что ты мертв, — ответил он чуть слышно.

— Нет, — возразил смущенный Вогт. — Я — живой.

— Да, — повторил Я в каком-то помутнении. — А я живой.

Наёмница покатала слюну во рту и сплюнула. Каждый ее зуб сочился ядом. Как же все бесит! Она устала, у нее ноют ноги, а голова трещит после всего того бреда, что приходится выслушивать!

Она отвернулась, пусто всматриваясь в туман. Желтовато-серые мокрые клочья медленно плыли. Смотреть на них было тоскливо и промозгло. Этот демон… или бог, как его Вогт называет… неужели он не мог выдумать чего-нибудь повеселее? Если ты способен создавать миры — так создай себе веселенькое местечко, да и живи в нем… Но, кажется, некоторые люди уже настолько поломаны, что ничего веселенького у них не получается в принципе. Вогт все еще пытался добиться от безумца толку. Наёмница вполуха прислушивалась к его попыткам. Вероятно, он искренне полагал, что ему удалось вовлечь оборвыша в диалог. Но в действительности он беседовал сам с собой: сам себя спрашивал и сам себе отвечал, самого себя пытался убедить и не убеждал.

— Здесь опасно бродить одному. Почему бы тебе не присоединиться к нам? Мы ищем выход. Ты же хочешь уйти? Этот туман такой унылый, земля мертва, а неба не видно совсем. Никто не захочет остаться здесь. Так почему ты отказываешься идти с нами? Почему?

Наёмница достаточно хорошо знала Вогта (знала лучше, чем знала, насколько знает), чтобы различить нарастающее отчаянье в его вроде бы спокойном голосе. Я хранил упорное молчание, и его непреклонность злила Наёмницу. Считает, он достоин того, чтобы Вогт унижал себя уговорами? Вообще-то Вогтоусу следовало бы самому озаботиться, как он выглядит со стороны, но его это никогда не волновало. После каждого его слова, обращенного к тому, кто отказывался что-либо слышать, гнев Наёмницы возрастал.

— Брось, Вогт, — не выдержав, оборвала она. — Оставь этого тупицу. Хочет сгинуть здесь со всеми потрохами — да пожалуйста.

Вогт послал ей острый осуждающий взгляд.

— Что-то я не припомню, чтобы ты была очень разговорчива, когда я тебя встретил.

Наёмница попыталась изобразить обиду, но у нее ничего не получилось.

— Ты прав, — признала она, не веря в собственную глупую честность (вот как она сама сейчас выглядит со стороны?). Далее она впервые обратилась к Я, причем без обычной враждебности: — Давай держаться вместе. Не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. То есть мне-то лично плевать, но Вогт сильно расстроится.

Наёмница заставила себя взглянуть в серые, подернутые сизой дымкой глаза. Я занервничал, уставился в землю, суетливо перебирая босыми ногами. Ноги были серые от облепившей их пыли, на щиколотке темнела полоса засохшей крови. Открыто бросая вызов, Наёмница продолжала впиваться в его зрачки и победила — оборвыш послал ей секундный, сочащийся ужасом взгляд, а затем снова уставился в землю.