Книга Синие цветы II: Науэль, страница 55 – Литтмегалина

В один вечер (мы со Стефанеком не виделись уже недели три) я битый час клеился к какой-то девице, попутно успев поднабраться. В итоге я ни хрена не добился и с досады начал хамить ей, улыбаясь милейшей улыбкой. Тогда ее парень оттащил меня к выходу и там пару раз от души врезал. Я умел в таких ситуациях делать свое тело совершенно бесчувственным и только покачивался под ударами, не пытаясь ответить или увернуться. Когда он прервался, я прислонился к стене и с широкой ухмылкой посмотрел на него, словно отделенного от меня стеной тумана.

— Да что я связываюсь с психом, – смущенно пробормотал он и вернулся в клуб.

Я постоял там, где он оставил меня, стремительно трезвея и даже не пытаясь понять, почему мне так паршиво. Меня скрючивало от одной мысли снова увидеть этих двоих, и я побрел на другую вечеринку, где в основном собрались всякие твари от искусства, чтобы обсуждать искусство от тварей. Там было много приятелей Стефанека, и я пожалел, что притащился, но тут толпа разошлась, и я увидел Ирис. Тоненькая, как тростинка, она выглядела надменной и бесконечно отчужденной, была запакована в блестящий розовый шелк, как в броню. Ее волосы были темно-каштанового цвета.

Недавно состоялась конференция с журналистами по поводу нового фильма, в котором Ирис сыграла главную роль. Как раз до этого она покрасила волосы, и журналисты заметили на ее руках потеки от краски, о чем потом каждый из них не забыл упомянуть в своей статейке. Когда позже Ирис спросили, как она восприняла то, что ее конфуз растрепали на всю страну, она безразлично брякнула: «Краска на руках. Пиздец какая достойная обсуждения новость» – и, естественно, настроила против себя всех, кого еще можно было на что-то настроить. Пресса зашипела: хамло-хамло-хамло и круглая дура: двух слов связать не может. Что-то творилось с Ирис, но что-то творилось и со мной, и мне было не до того, чтобы думать о ней. С появлением Стефанека она отошла на второй план…

Все же, размышлял я, следует ли мне подойти? Но ее неестественно прямая осанка выдавала напряжение и стремление оказаться в одиночестве, вдали от обжигающе-любопытных взглядов. Она улыбалась собеседнику, но смотрела сквозь него, хотя бы своей душе позволяя унестись далеко. Мне не хотелось быть одним из своры досаждающих. Мне достаточно было чувствовать свою связь с ней. Невидящий взгляд Ирис скользнул по моему лицу, затем все-таки вернулся, задержался на моих глазах. Я улыбнулся ей – чуть заметно, уголком губ – и поднял бокал в молчаливом приветствии. «Мы лучшие друзья, даже если ты пока не знаешь об этом». Она продолжала серьезно, мрачно смотреть на меня. И я оставил ее в покое.

Не помню, куда я шел, куда пришел, но в итоге я очухался в полицейском участке, где мне любезно объяснили, что я разбил бутылку и воткнул «розочку» кому-то в бок. Я возразил, что не помню такого.

— Хотя, конечно, вполне на это способен, – добавил я в остром приступе честности.

Мне сказали, что жертва узнала меня в лицо. Я ответил, что канешшшна, меня вообще почти все в этом городе узнают в лицо. Полицейский почему-то очень разозлился и начал орать на меня, что я, мол, блядь накрашенная. Я соглашался, смеялся и глумился над ним. Потом мне резко все надоело, я заявил, что мне плевать, что я и кого, и вообще я хочу спать. С минимумом деликатности меня швырнули в камеру, и в неспокойной разношерстной компании других задержанных я свернулся клубком и заснул.