Книга Синие цветы II: Науэль, страница 114 – Литтмегалина

— Я не голоден.

— Ты не стесняйся, если что.

Я отпивал апельсиновый сок, стараясь не смотреть на пиво. Ирис так и не вспомнила о вилке и набивала щеки овощами, как хомячок. Зрелище, по непонятным причинам, завораживающее.

— Противно смотрюсь?

— Совсем нет. Забавно, трогательно. Мило. Ты всегда ешь салат руками?

— Если он без соуса. И если обстановка позволяет. На официальных мероприятиях мне приходится смириться со столовыми приборами. Только я все никак не могу запомнить, что для чего, и поэтому обычно вообще ничего не ем. Ну да, я деревенщина, была ею и останусь, – Ирис даже не потрудилась изобразить сожаление по этому поводу. – Ты точно ничего не хочешь?

— Точно-точно.

Ирис подозвала официанта и ткнула пальцем в первый попавшийся пункт меню.

— Надеюсь, мне повезет. В прошлый раз, когда я так сделала, мне принесли ведерко горчицы, – ее передернуло. – У меня аллергия на горчицу.

— У меня тоже.

Мы обменялись сочувственными взглядами.

— Тебе, наверное, кажется, что я слишком много ем, – сказала Ирис, пытаясь подобрать такую интонацию, чтобы я не заметил, что она оправдывается. – Но я ужасно оголодала. Долгое время не могла проглотить ни кусочка. Это мое триумфальное возвращение к еде.

— Ешь сколько хочешь. Это нормально.

— В детстве я была пухленькой. Когда мы встретились, на мне еще оставался подростковый жирок. «Толстых звезд не бывает», – сказал он. Вероятно, небо их не выдерживает. Так что я начала худеть, и худела, худела, и опять худела, и мне жутко надоело. Не мое намеренье – сделаться тощей, как бродячая собака, но он указывал: «Теперь ты выглядишь гораздо лучше. А можешь еще лучше». Я была готова сделать что угодно, лишь бы меня похвалили. И даже когда у меня начались обмороки и проблемы с желудком, он не хотел заткнуться: «Очень, очень хорошо. Отлично. Но еще чуть-чуть».

— Он – муж?

— Да, – Ирис с раздражением разломила кусок хлеба. – Зачем я говорю с тобой об этом?

— Наверное, просто хочется.

— Наверное.

Принесли ее заказ.

— Выглядит неплохо, – она так и набросилась.

— Ты сбежала от него?

— От него, от всего.

— И что ты намерена делать?

Ирис пожала плечами.

— Что угодно, кроме возвращения. Он сожрет меня, а его адвокаты догрызут мои косточки. Денег мне хватит еще месяца на полтора… Надо было сразу обналичить все, но я побоялась ехать с такой суммой. А теперь он заблокировал мою карточку. Опять я недооценила его сволочизм. А потом… вот потом и придумаю, что буду делать. Сменю имя на «Уродливый Колючий Сорняк», – Ирис ухмыльнулась. – Устроюсь на работу.

— Это слишком грустно.

— Вот уж что, а работа меня не пугает. Почему-то считается, что если ты звезда, то и ложку вымыть не способна. Этакая ленивая томная дуреха. Попробовали бы вы попрыгать два часа на концерте и еще петь при этом, а до этого встать в четыре утра, провести семь часов в автобусе, дважды прогнать полный концерт на репетиции, ответить на сотню тупых вопросов и написать свое имя три тысячи раз, источая лучезарные улыбки. Да я пахала как лошадь! Я справлюсь.

— Не будет твоих новых песен…

— Да кому нужны мои песни, – с горечью возразила Ирис. – Особенно если учесть, во что они в итоге превратились.

— Они перестали быть твоими.

Она печально кивнула.

— А от твоих даже раны заживали.