Книга Синие цветы I: Анна, страница 271 – Литтмегалина

Науэль остановил машину возле частного дома на окраине. Одноэтажный, из белого кирпича, дом ничем не отличался бы от других домов на этой улице, если бы не табличка: «Продается». Звонок не работал, пришлось постучать. Нам долго не открывали, хотя я чувствовала, как нас рассматривают в глазок. Наконец дверь приотворилась на ширину цепочки. На нас, теперь в открытую, уставился водянисто-голубой глаз.

— Чего надо?

— Мы дом посмотреть.

Звякнула цепочка, и дверь распахнулась, явив грузную, неопрятную женщину, чья внешность усугублялась отвратным розовым халатом с коричневыми цветами.

— Смотрите, коли пришли, – разрешила она, не сводя с нас тяжелого недоверчивого взгляда, как будто сегодняшний гороскоп предсказал ей смерть от рук двух незнакомцев.

С минуту Науэль побродил по дому, вяло изображая интерес. На фоне убогого интерьера он смотрелся как журавль в курятнике.

— Стены тонковаты.

— Стены как стены.

— И окна бы пошире.

— Какие есть, – тетке явно хотелось послать Науэля подальше, но желание отделаться от дома было еще сильнее. Ее взгляд стал внимательным, острым: она оценивала Науэля – с точки зрения финансовой, а не физической привлекательности. Одетый в хорошо пошитое черное пальто, серебристо-серый свитер и темные джинсы, Науэль действительно выглядел весьма пристойно. Очки в дорогой оправе только добавляли солидности. – Вы для себя? – подозрительно осведомилась хозяйка, придя к выводу, что для этой хибары Науэль чересчур роскошен.

— Что вы, я в халупах не живу, – ответил человек, который уже наловчился спать в машине и мыть голову над раковиной в туалетах при забегаловках. – Я сдаю дома в аренду. У меня их порядка тридцати в собственности.

— О, – хозяйка была впечатлена и наверняка накинула к цене еще тысяч десять-двадцать.

Науэль изобразил нечто вроде презрительной задумчивости.

— Впрочем, сомневаюсь, что этот дом будет привлекателен для клиентов. Он требует больших вложений.

Тетка немедленно сбавила цену и засуетилась:

— Что вы, что вы! Моя сестра, которая жила здесь раньше, сдавала комнату жильцам – вот эту, – тетка растворила дверь. – У нее всегда кто-нибудь жил. Там уютно, сами можете видеть.

Ну, на контрасте с нашей колымагой, там действительно было вполне уютно, если только вас не смущают старые обои и запах затхлости. Науэль пробежался цепким взглядом. Я уже научилась понимать ход его мыслей: на полке стеллажа разрозненные журналы – на самую разную тематику, от автомобилей до эротики, значит, оставили жильцы. Верхний журнал, как и все поверхности в комнате, покрыт слоем пыли, а если учесть, что при отсутствии телевизора люди читают все, вплоть до надписей на этикетке туалетной бумаги, то можно предположить, что комната пустует давно.

— Я навел справки. Здесь уже несколько недель никто не живет.

Тетка вдруг замялась.

— Сестра моя умерла. Дом оставила мне. Живу в другом городе, дело продолжать нет возможности.

Науэль вышел в коридор. Остановился возле низенького столика, задумчиво повертел в руках одну из громоздящихся на столешнице безделушек. Затем воткнулся взглядом в маленький, наполовину упакованный чемоданчик, видневшийся в дверном проеме соседней комнаты. Я почти слышала его рассуждения: «Если ты привезла с собой так мало вещей, едва ли ты задержалась здесь достаточно долго, чтобы поддаться соблазну устроить генеральную уборку. А между тем пылища только в гостевой».