Книга Синие цветы I: Анна, страница 231 – Литтмегалина

После поцелуя мои чувства посветлели, но, выйдя в зал, я натыкаюсь на пьяноватого Эреля, сосредоточенно трущегося о своего приятеля-киллера.

– А говорил, что я тигр, – ехидно протягиваю я. – Что это моя истинная сущность, которую ты разглядел. Мошенник.

Эрель обращает на меня влажный блестящий взгляд.

– О, моя дорогая, посмотри на нас, – он обводит зал рукой. – Мы все немножечко тигры. Мяу! – добавляет он тонким голоском котенка и сгибает пальцы, изображая когти.

* * *

После того, как я приняла решение отправиться с Науэлем, в моей душе воцарился глубокий покой, который не могли нарушить даже мысли о предстоящих опасностях. Я долго играла с Микелем в видеоигры, затем, напевая под нос, сложила свои вещи, а перед сном заглянула к Науэлю, посмотреть, как идут сборы. Сборы вообще не шли, свет в комнате был выключен, а Науэль лежал на кровати (одетый и под одеялом) и смотрел на видео давний концерт Ирис, снятый еще когда ей было шестнадцать лет и она носила юбки из белого латекса.

— Посмотри вместе со мной, – позвал Науэль и приподнял одеяло, приглашая в тепло.

Я легла рядом. Не произнося ни слова, мы почти два часа смотрели концерт. Среди прочих Ирис исполнила «Открой свое сердце», которая вызвала у меня невнятный протест. Мое собственное оплетали ледяные цепи, и это меня более чем устраивало. Вот только они начинали давить…

Наше молчание продолжилось даже во время длинных титров, но когда кассета закончилась и экран стал синим, мы ощутили неловкость. Науэль нервно пошевелился. Я никак не отреагировала. Если хочет сказать – пусть говорит. У меня нет щипцов, чтобы вытягивать слова у него изо рта.

— Целый месяц под одной крышей, – наконец сказал Науэль. – И едва разговаривали друг с другом.

— Так получилось.

— Да. Потратили столько времени зря.

Я не стала напоминать, кто первый начал вредничать, хотя очень хотелось.

— Почему мы все время ругаемся? – каким-то совсем несчастным голосом спросил Науэль. – Все разладилось в последний год.

— Это началось раньше, два, может быть, три года назад, – возразила я. – А помнишь, как было хорошо вначале? Когда мы могли лежать бок о бок и спокойно смотреть что-нибудь, и ничьи нервы не звенели так громко, что заглушали телевизор? Я скучаю по тому времени.

— Я тоже, – сняв очки, Науэль перевернулся на бок, лицом ко мне.

«Какой он милый», – отметила я неохотно. Сейчас, когда его полные влажного блеска глаза смотрели так печально и покорно, без примеси сарказма или злости, когда его кожа была чистой и гладкой, а не засыпанной пудрой до того, что лицо напоминало маску, любая влюбилась бы в него. И я почувствовала движение в груди, как будто ледяные оковы распадались на куски, внезапно покрывшись сетью трещин. Мне захотелось встать и уйти, но что-то не позволяло – симпатия или, может быть, жалость.

— Я соскучился по тебе.

— Я была рядом.

— Нет, – сказал Науэль и, обняв, притянул меня к себе.

Я замерла. Впервые он обнимал меня. Я ждала этого момента долгие годы, гадая, как мне удастся выдержать взрыв чувств, но, когда это произошло, испытала одно удивление. Науэль был хрупким, прохладным и теплым одновременно, и мне почему-то подумалось, что это словно обнимать большую птицу. Дыхание Науэля коснулось моей щеки, и, вздохнув, я сдалась и закрыла глаза. Мой лед стремительно таял, исчезали последние льдинки, и мне стало страшно: неужели и раньше мое сердце было таким горячим? Вернулась привязанность, которой было так тесно во мне, что хотелось ее выплакать, и вместе с ней боль, такая сильная, что казалось невозможным привыкнуть к ней, но прежде я же как-то терпела. Я прижалась к Науэлю крепче, оплетая его руками. Уже ни к чему было говорить, что я изменила свое решение и ухожу с ним. Это само собой подразумевалось. Все время, что мы провели вместе, я была убеждена, что легчайший порыв ветра способен забрать Науэля у меня, что наша встреча и тем более дружба были невероятной игрой случая. Но я ошибалась. Нити наших судеб соединялись друг с другом тугим узлом.