Книга Синие цветы I: Анна, страница 179 – Литтмегалина

Я поняла, что спать дальше мне не дадут и, матюгаясь, поднялась и прошла в ванную. Хождение перед Дьобулусом в нижнем белье меня смущало. С другой стороны, это был лучший способ дать ему понять, что его присутствие меня не напрягает. Мне все равно. Как будто его и нет. Я не боюсь его больше.

— Мне нужно платье, – сказала я с полным ртом зубной пасты. – И я должна выбрать его сама.

— Это не проблема. Поехали.

Я поморщилась.

— Нет настроения для прогулок по магазинам. Давай потом. Когда-нибудь.

Дьобулус испарился, после чего я наивно решила, что он признал поражение. Однако вечером, привлеченная шумом, я с удивлением обнаружила в холле выставку вешалок, которые все продолжали вносить какие-то люди. Довольный собой Дьобулус наблюдал за процессом. Здесь были не только платья, но свитера, шарфы, обувь и даже белье.

— Все твоего размера. Не стесняйся, бери что хочешь. Считай это компенсацией морального вреда. И никаких прогулок по магазинам.

— Ну-ну. А куда мы собираемся-то?

Науэль, задумчиво почесывая покрытые аллергической сыпью руки, спустился с лестницы, увидел наш бутик, выпучил глаза и, развернувшись, пошел обратно – видимо, забыл куда направлялся.

— Что происходит у вас с Дьобулусом? – спросил он позже, когда я вбежала в его комнату. И даже поднял с пластинки иглу проигрывателя, чтобы услышать ответ.

— Мне нужно кое-что, – сгребая со стола косметику, я увидела карандашные отметки на листе с тестовым заданием – Науэль начал его делать. – А, это то, чем ты занимаешься, когда не обращаешь на меня внимания?

— Если я не пошевелюсь, меня отчислят к гребаной матери, – проворчал Науэль. – Зачем тебе тушь и прочее?

Но я уже умчалась к себе. Стоило мне приступить к макияжу, как я услышала голос Науэля сквозь дверь ванной:

— Не злоупотребляй подводкой для глаз.

— Кто бы говорил, моя скромница, – грубо ответила я, снова чувствуя холодное озлобление. – И занеси мне истории болезни. Если ты ни хрена не делаешь, чтобы сдвинуть расследование с мертвой точки, то хоть я займусь.

Спустя десять минут, неожиданно проявив покорность, Науэль вошел в мою комнату со стопкой папок в руках и оторопел.

— Что… ты… Аннаделла, ты собираешься пойти в этом?

Глядя на свое отражение в зеркале на дверце шифоньера, я испытывала удовлетворение и леденящую, злорадную радость. Я не ожидала, что смогу влезть в это крошечное платье, когда брала его, но внезапно оно пришлось мне впору – короткое, с узенькими бретельками и затягивающимся на шнуровку лифом. Я чувствовала себя как в броне, хотя в действительности была почти раздета. К платью я добавила черные чулки и высокие блестящие сапожки, и кто бы теперь сказал, что я невыразительна как воробей, или что эта женщина в зеркале вообще я. Ее макияж был откровенно вульгарен: вызывающие стрелки, три слоя туши на ресницах, а губы так красны, будто она только что пила кровь из чьей-то шеи. Прическа наводила на мысль о стихийном бедствии – пышные, жесткие от лака, топорщащиеся пряди. Называя вещи своими именами, она выглядела как настоящая потаскуха. Я была от нее в восторге.

— Надеюсь, на тебе есть трусы под этой юбчонкой, – сказал шокированный до глубины души Науэль.

— Надейся, – бросила я, проходя мимо него развязной шаткой походкой.

— Ты убьешься на этих каблуках.