Книга Синие цветы I: Анна, страница 157 – Литтмегалина

Часы продолжали утекать в пустоту, слагаясь в сутки. Курение утоляло мою жажду никотина, но и только. Днем меня мучил Дьобулус, ночью терзали кошмары, и таким образом я полностью лишилась покоя. Науэль был так бодр и весел, каким я не видела его очень давно или вообще никогда. Он плавал в бассейне, гулял в парке, до изнеможения тренировался в спортзале, слушал музыку, висел на телефоне, часами болтал по-ровеннски с Дьобулусом, уничтожал тонны печенья, читал приключенческие книги для подростков и играл с Микелем в странные игры, обязательной составляющей которых была беготня по всему дому с игрушечными пистолетами (я обомлела, когда в шаге от меня приземлился Науэль, и следом Микель, пролетевшие шесть метров с площадки второго этажа).

У Науэля возник план снести стену между его комнатой и гардеробной, перенести гардеробную в следующую комнату, а в освободившемся пространстве спальни расставить стеллажи для его книг и пластинок.

Кот, который даже Дьобулуса считал равным себе, а остальных и вовсе ставил не выше бесполезных домашних питомцев, по странной причуде загадочной звериной души испытывал к Науэлю нежность. Но этому чувству не суждено было развернуться, потому что все, что ощущал Науэль по отношению к коту – это острую аллергическую реакцию, и при первой попытке кота потереться о ноги отправлял его прочь от себя хорошим пинком («Паршивая скотина, я уже весь в волдырях из-за тебя!»).

Моей комнате, которую я воспринимала как камеру одиночного заключения, я отдала всю оставшуюся у меня ненависть, хотя Дьобулус уже успел урвать себе самый большой кусок. Он был везде, где я не хотела его видеть, то есть практически повсюду, и при каждой моей попытке приблизиться к Науэлю моментально встревал между нами, если только не был в тот момент отвлечен на Микеля, но тогда куда-то пропадал Науэль. Иногда Дьобулус отправлялся по своим темным делишкам – на день или два, и тогда я наконец-то вздыхала свободно и начинала штурмовать Науэля, который мои попытки заговорить не то чтобы игнорировал, скорее не воспринимал их совсем, как будто я была не более чем призраком, пытающимся достучаться до него из параллельного мира.

Однажды утром меня разбудили по-настоящему ужасные звуки, доносящиеся с верхнего этажа. Я села на кровати, уверенная, что мы все погибнем, и тут до меня дошло, что кто-то играет на рояле, вернее, бьет по клавишам и громыхает аккордами с экспрессией, не способной уместиться в рамки классической манеры исполнения или хотя бы здравомыслия. Немного успокоившись, я предположила, что это Микель, адаптирующий классические произведения к своим вкусам (он предпочитал слушать музыку настолько тяжелую, что Науэля можно было бы пытать ею).

Так оно и оказалось. На самом деле, Микель музицировал часто, но обычно в отдаленном от жилых комнат музыкальном зале, где была лучшая звукоизоляция и инструмент потише. Большой же раздолбанный рояль на третьем этаже предназначался исключительно для его «диких сессий». Несколько раз его учитель музыки, сухонький старичок, оставался на обед (днем к Микелю приходили и другие учителя, но они отбывали сразу после занятий). Ругал учитель Микеля или хвалил, Микель выслушивал его с одинаковым хладнокровием и был неизменно вежлив. Еще приходила подружка Микеля, Анник – девочка столь же тихая, сколь и бесцветная.