Книга Отпусти меня, страница 372 – Литтмегалина

— Но… — продолжил советник. — Здесь есть «но». Я его отчетливо слышу.

— Но… раньше я считала себя отщепенкой, не принадлежащей ни к одной культуре. Теперь я вижу, что я часть обеих. Ровенна стала мне настоящим домом, но я все еще женщина из Кшаана. И я не могу перестать думать о том, что там происходит.

Надишь встала и прошлась, ощущая нарастающее волнение. Советник отслеживал ее взглядом.

— Я рожала в чистой, белоснежной ровеннской больнице, в окружении врачей и акушерок… — начала она.

— Уверен, Ясень был с тобой, — хмыкнул советник. — Как же так: отпустить тебя в роддом и не проконтролировать, чтобы все было сделано правильно.

Надишь рассмеялась.

— Так и было, и он первым взял наших детей на руки. Все прошло максимально комфортно, насколько такой болезненный процесс как роды может быть комфортным. У меня не возникло осложнений, но если бы возникли, то квалифицированная помощь была бы оказана немедленно, причем самого широкого спектра, ведь реанимационное отделение для сложных случаев располагается в том же здании. Но там, в Кшаане, все не так. Там женщины до сих пор рожают в грязи и отчаянии, рассчитывая в лучшем случае на помощь невежественной повитухи. С утра я открываю шкаф и думаю, что надеть. Пока я этим занимаюсь, очередная кшаанская женщина умирает ужасной, мучительной смертью. Как я могу, зная об этом, просто наслаждаться счастьем, жить своей прекрасной эгоистичной жизнью? Что-то должно быть сделано. Эта ситуация не может продолжаться.

Советник слушал ее молча — хотя и очень внимательно.

— Я уверена, советник, что вы испытываете похожие чувства. Вы благородный человек. Сострадательный. Чуткий. Вы осознаете, что жизнь в Кшаане тяжелая и отсталая, и что Ровенна, с ее давлением и сдерживанием, частично ответственна за это. Не вы все это начали. Но вам стыдно, и вы хотите это исправить.

— Я бы не стал преувеличивать мою стыдливость и сострадательность. В первую очередь я прагматик и патриот, — возразил советник.

— Тогда я тем более найду в вас союзника.

— Это зависит от того, что ты планируешь сделать.

— Потому я и попросила вас о встрече — чтобы рассказать.

— Прежде чем ты начнешь, я хочу сразу обозначить: Ровенна не отпустит Кшаан. Никогда. Если подобные идеи витают у тебя в голове, забудь.

— Я понимаю причины Ровенны удерживать Кшаан. Более того: все обдумав, я поняла, что Кшаан и сам не готов к освобождению.

— Тогда о чем ты хотела поговорить?

Надишь задумалась, осторожно подбирая слова.

— Наши отношения с Ясенем завязались весьма неприятным образом. Я его ненавидела, он относился ко мне как к своей собственности. Между Кшааном и Ровенной сейчас такая же ситуация. Кажется, что преодолеть этот конфликт невозможно. Однако со временем мы двое привязались друг к другу, поладили и научились жить в любви. Да, я понимаю, что отношения между мужчиной и женщиной несопоставимы по масштабам с межнациональными отношениями, но все же определенную аналогию провести можно. Если не фиксироваться на контроле и обидах, а подумать над тем, что мы способны сделать вместе, ситуация может исправиться.

— Ты сама знаешь, почему примирение между Ровенной и Кшааном затруднительно.

— Знаю. Такие радикалы, как Джамал, все здорово усложняют. Однако же экстремисты в меньшинстве. Пусть ими занимается полиция. Остальные не должны страдать из-за них. Там, в больнице, я видела своими глазами: ровеннцы и кшаанцы способны работать вместе. Причем весьма эффективно.