Книга Отпусти меня, страница 256 – Литтмегалина

Слово повторилось еще несколько раз, окончательно растеряв смысл. Обступающая ее чернота сгустилась, стала плотной, как чернила. В этой черноте растворились ее руки и ноги, пока не остался лишь огрызок тела. Но затем пропал и он. Надишь перестала существовать.

— Твой звонок застал меня сразу, как я вошла в квартиру. Даже переодеться после перелета не успела.

— Извини. Спасибо, что приехала, — голос Ясеня звучал чуть гнусаво.

— Ты сам-то как? Выглядишь ужасно.

— Перелом носа никого не красит. Ну да вправлять кости я умею. Через три недели заживет, будет как новый. Плюс пара ребер. Это все несущественно. Меня больше беспокоит Нади.

В поле зрения Надишь попала нижняя часть дородной женщины в темно-зеленом платье. Женщина стояла возле кровати, глядя на Надишь сверху.

— Ее осмотрели на предмет травм?

— Разумеется. Обследования тоже ничего не выявили. Физически она в порядке, разве что запястье растянула, ударив террориста.

— Она ударила террориста? Храбрая девушка.

— Иногда даже чересчур.

Собеседница Ясеня наклонилась. Надишь увидела перед собой серьезное лицо со строгими темно-серыми глазами.

— Ты меня слышишь? — спросила она, заглянув в широко раскрытые глаза Надишь.

Надишь поняла ее вопрос, но не ответила. Ее наполняло страдание. Оно контролировало ее полностью: сковало все ее мышцы, заблокировало ее голосовые связки. Даже ощущая, что она горит изнутри, Надишь лежала молча и неподвижно. Матрас вздрогнул и прогнулся — кто-то сел рядом. Чья-то рука начала гладить ее по голове. Знакомые пальцы, знакомые прикосновения. Ясень.

Женщина (психиатр, как легко было догадаться) посветила Надишь фонариком в глаз — зрачок сузился, реагируя на свет. Однако от щипка Надишь даже не пошелохнулась.

— Давно она в таком состоянии?

— С того момента, как случилось то… что случилось.

Надишь ощутила щекотание на щеке.

— Она плачет, — прокомментировала психиатр.

— Значит, слышит нас и все понимает, — Ясень наклонился и поцеловал Надишь в висок. — Просто не может ответить.

— Это диссоциативный ступор. Реакция на эмоциональное потрясение. Из ступора она выйдет, но едва ли на этом ее проблемы закончатся. Ты можешь положить ее в психиатрический стационар.

— Думаю, ей будет лучше здесь со мной. Я на больничном всю следующую неделю и сам буду давать ей таблетки, делать уколы и все, что назначишь.

— Пойдем побеседуем в гостиной.

Они говорили довольно долго. Затем психиатр вернулась в спальню и, протерев кожу Надишь спиртом, что-то ввела ей внутривенно. Проводив психиатра, Ясень вернулся к Надишь и лег с ней рядом. Он поглаживал Надишь и шептал ей что-то успокаивающее до тех пор, пока лекарство не подействовало и она не уснула. К тому времени она провела без сна более полутора суток, так что ее выключило полностью, в ноль.

Проснувшись, Надишь обнаружила, что может немного двигаться, но говорить по-прежнему неспособна. Ясень сводил ее в туалет и покормил бульоном с ложки, но много она не съела. Даже полусидя на подушках, она ощущала огромную усталость, и вскоре ей снова пришлось лечь. Ясень устроился рядом. Кажется, он намеревался не отходить от Надишь ни на шаг, и она была ему благодарна. В этом океане страдания он был единственным, что не причиняло боль.

* * *

Уже в первые дни лета установилась страшная жара. На улицах Радамунда плавился асфальт. Крыши раскалились так, что птицы перестали садиться на них, опасаясь зажариться заживо. Плотный тяжелый воздух вызывал ощущение удушья. Для Надишь все это не имело значения. Она не покидала спальню, где кондиционер поддерживал стабильную температуру, не превышающую 25 градусов. День сменялся ночью, а Надишь не отличала одно от другого, спрятавшись с головой под одеяло. В ее разуме было всегда темно, как на дне ямы, наполненной нефтью. Иногда Надишь удавалось приподняться ближе к поверхности, но затем она вспоминала мягкую, пахнущую лосьоном, чуть шершавую от щетины щеку, которую она столько раз ощущала губами, и ее накрывало такое уныние, что она камнем шла на дно.