Книга Отпусти меня, страница 201 – Литтмегалина

— Наша страна снова станет такой, какой мы хотим ее видеть, — вдохновленно вещал Джамал. — Наши устои, что так упорно разрушали ровеннцы, будут восстановлены. Наши разрушенные храмы будут отстроены заново.

— Хочешь сказать, наши старые боги вернутся? Те самые, которые требовали человеческих жертв? — уточнила Надишь. — В древности мы активно скармливали им ровеннцев. Но если все ровеннцы разбегутся, нам что же, придется резать своих?

У Джамала не было ответа на этот вопрос.

— А что будет со мной? — спросила Надишь. — Смогу ли я продолжать работать, будет ли мое образование хоть что-то значить?

— Женщины всегда жили без работы и образования, и всех все устраивало, — немедленно возразил Джамал.

— Каких женщин это устраивало? Если спросишь меня — нет, не устраивает. Опроси медсестер в нашей больнице — и они тоже будут против. Получается, Джамал, что твой вариант для меня куда хуже, чем нынешний.

— Я понял твою позицию, — нахмурил брови Джамал. — Уж лучше прислуживать ровеннцам за зарплату, чем рискнуть всем ради обретения свободы.

— Вовсе нет. Просто мое представление о свободе сильно отличается от твоего. И подчинение кшаанскому укладу для меня еще тяжелее, чем необходимость повиноваться ровеннцам.

— Меня угнетают твои рассуждения, — угрюмо признался Джамал. — Ты звучишь как предательница.

Надишь вздохнула.

— Джамал, постарайся понять меня. Не пытайся навязать мне свою точку зрения как единственно правильную, а выслушай мою, даже если ты ее не разделяешь. Все эти рамки, в которые мы заключены… мужчины — женщины, кшаанцы — ровеннцы… неужели ты не чувствуешь, как они тебя сдавливают? Да я едва могу дышать. Я словно в гипсовом корсете.

— О чем ты вообще? — темные глаза Джамала выражали настороженность.

— Джамал, сколько девушек у тебя было после меня? — прямо спросила Надишь.

— Нисколько.

— Тебе двадцать лет. Неужели у тебя не возникали желания?

Джамал потупился.

— Возникали. Но не стану же я порочить порядочную девушку.

— Вот именно, Джамал: «порочить». В нашей культуре, стоит девушке дать себе чуть-чуть свободы в сексуальном плане, и ее уже считают мусором. Это очевидно плохо для девушек. Но и мужчины тоже от этого страдают, так как им приходится сдерживать себя до свадьбы. Едва ли вынужденное воздержание способствует снижению уровня агрессивности в нашем обществе. А ведь родись ты в Ровенне, ты мог бы влюбиться, гулять со своей подругой где захочешь и спать с ней. Вот это свобода, Джамал.

— Это не свобода, это разврат. Не сравнивай нас с этими ужасными ровеннцами. Они все будто с другой планеты.

— В нашей больнице, Джамал, при переливании крови мы учитываем группу и резус-фактор. Никто не маркирует пакеты с кровью по расовому признаку. И знаешь почему? Потому что раса — это не более чем внешнее отличие. Мы — один биологический вид. На это среди прочего указывает тот факт, что в теории мы с легкостью скрещиваемся друг с другом.

У Джамала рот приоткрылся от возмущения, и все же Надишь хладнокровно продолжила:

— Понимаешь, Джамал? Если бы кшаанцы и ровеннцы не были так сильно заняты враждой и предубеждениями, то могли бы заводить совместных детей. И в этих детях две расы бы соединились, что, возможно, позволило бы со временем преодолеть этот конфликт.