Книга Отпусти меня, страница 200 – Литтмегалина

— Как и ты, я желаю Кшаану лучшей судьбы, Джамал. Но я не вижу, каким образом ненависть и агрессия по отношению к ровеннцам могут этому поспособствовать.

— А ты предлагаешь нам смириться, признать свое рабское положение?

— Нет. Я считаю, что нам следует научиться общаться с ровеннцами, раз уж мы не можем их изгнать.

— Почему же не можем? — немедленно возразил Джамал.

Им навстречу шел мужчина, нагруженный тяжелыми тюками. Надишь выждала, когда он удалится за пределы слышимости, после чего спросила:

— Каким образом?

— Слышала про взрыв в аэропорту на прошлой неделе? А ведь это только один из способов.

— Ты правда ожидаешь, что я одобрю такие методы борьбы? — возмутилась Надишь. — Пострадали невинные люди. Те, кто ответственен за всю эту систему, сидят в своих удобных торикинских кабинетах, совершенно невредимые.

— Если мы не можем добраться до виновных, значит, будем бить тех, которые доступны. В этом есть своя логика. Не достаешь до верха, руби снизу, в результате рухнет все.

— Кто «мы», Джамал?

— Кшаанцы.

— Я не желаю ассоциировать себя с той тварью, террористом, даже если мы с ним одной национальности. И сколько кшаанцев там погибло, Джамал!

— Это вина ровеннцев, что все так получилось. Их действия привели к необходимости поступить столь жестко.

Надишь тяжело вздохнула. Ей отчаянно хотелось взять хворостину и лупить Джамала до тех пор, пока он не согласится отринуть свои бредовые взгляды. Это желание несколько противоречило ее собственным намерениям убедить Джамала, что добиваться своего насилием — неправильно.

— Тебе легко рассуждать подобным образом, пока ты не был там. Пока это для тебя только идеи. Но если бы ты увидел раненых людей в аэропорту… ты был бы первым, кто осудил бы эту жестокость. Ты пожалел бы даже ровеннцев, Джамал, — Надишь могла бы рассказать, чему сама стала свидетелем, но пока не ощущала в себе готовность обсуждать это. Тем более с Джамалом. Позже, когда гвоздь в ее сердце инкапсулируется и перестанет ранить ее.

— Может быть, — уступил Джамал. — Я же не изверг. Человеку всегда сочувствуешь, когда ему больно.

— Ни одна цель не стоит того, чтобы идти ради нее на такие жертвы, — ощутив его слабину, решительно продолжила Надишь. — Да и результаты подобных действий крайне сомнительны. Если мы продолжим изо всех сил убеждать ровеннцев, что мы злобные неадекваты, они лишь ужесточат контроль.

— Как же им это удастся? — ухмыльнулся Джамал. — Ведь для обеспечения контроля нужны люди. А ровеннцев в Кшаане, напротив, становится все меньше и меньше.

— Даже если ровеннцев удастся выжать из страны, то что? Если они уйдут, все наши социальные институты рухнут в одночасье. Не станет ни больниц, ни школ, ни полиции. Страна погрузится в хаос.

— Если только на какое-то время. Потом мы научимся управляться самостоятельно.

— Это каким же образом? Начнете сами вырезать опухоли в онкологическом центре? А что насчет пособий для инвалидов и одиноких стариков? Их перестанут выплачивать, тем самым обрекая людей на голодную смерть? Для поддержания работы чего угодно нужны знания или деньги. Или же знания и деньги одновременно. А у нас ни того, ни другого.

— Я уверен, что роанцы согласятся помочь нам…

Судя по тому, что Надишь слышала от Ясеня, любая роанская «помощь» приведет к еще худшей кабале, но сейчас она не желала препираться еще и на эту тему.