Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 22 – Даша Черничная

Я вижу, как у фельдшера, женщины лет сорока, осуждающе поджимаются губы.

— Сразу поняла она, — бормочет себе под нос, кривит рот. — Нехрен в машину к незнакомцам лезть. А то ведутся на дорогие тачки, а потом их полгорода ночью ищет. Хорошо хоть не в пакете нашли.

Вот она.

Врачебная агрессия. Они думают, что мы бесчувственные и даже отвлекаем их от чего-то важного. Будто мы бездушные, ничего не слышащие и ничего не видящие существа. Полагают, что нам не страшно, не больно.

Собственные воспоминания тут как тут. Снисходительная насмешка акушерки: «Родишь еще, тоже мне проблема». Едкие комментарии вечно занятого врача: «Так, дорогуша, дело сделано, чего ревешь? Иди на капельницу».

Смотрю на совсем молодую девушку, ей двадцать. Я знаю это из ориентировки.

Девочка блуждала по лесу чуть ли не двадцать часов. Чудом осталась жива, как — один Господь знает.

И тут это беспощадное: «по пакетам собирать».

Пострадавшая тут же срывается в истерику.

— Хватит! — рявкаю на фельдшера. — Ваше дело раны обрабатывать. Вот и обрабатывайте! А нравоучения свои при себе оставьте!

Вот бы так и со своей жизнью: раз, два и сделать все правильно.

— Ишь какая наглая!

Несмотря ни на что, фельдшер замолкает.

Появляется полиция, мы даем показания. К дому я подъезжаю уже утром.

Машины Гриши нет, что неудивительно. Наверняка уже уехал на работу и повез Арсения в школу.

Я только собираюсь открыть входную дверь в подъезд, как из нее выходит Марта Николаевна, мать Гриши.

— Доброе утро, — говорю устало.

— О, Анастасия, здравствуй, — окидывает меня недовольным взглядом.

— А что вы тут делаете?

— Выполняю твои обязанности, что же еще? — закатывает глаза.

— В каком смысле? — уставший мозг соображает совсем туго.

Марта Николаевна раздражается.

— Муж не кормлен, дите голодное. А она по кустам скачет, — закатывает глаза.

Она специально говорит обо мне в третьем лице, чтобы уколоть побольнее, унизить меня.

Мы с Мартой Николаевной не очень ладим. Она считает меня не достойной ее мужа. Необразованной.

То ли дело Авророчка. Из уважаемой семьи, балерина, известна на всю Канаду.

Ничего, что она кукушка, бросившая своего ребенка, совсем ничего. Это такая мелочь.

— Вчера созвонилась с Гришей, а он говорит, ты снова умчалась по своим делам, — звучит презрительно. — Вот я утром и приехала блинов нажарить. Знаю, что готовка это не про тебя.

Окидывает меня таким взглядом, словно я какой-то инвалид, а потом смотрит на часы.

— Ладно, мне пора. Ты иди, доешь, там осталось что-то, — бросает мне пренебрежительно, а потом задумчиво смотрит в сторону и произносит: — Я бы Авророчке отвезла, но она такое не ест. Ты, кстати, в курсе? Она вернулась. Ох, изменилась как, — прикрывает блаженно глаза. — Красивая такая стала. Стройная. Хотя о чем это я, Аврора всегда тростиночкой была, — и косой взгляд на меня.

— Марта Николаевна, зачем вы мне все это говорите? Унизить хотите?

— Ой да прекрати, Анастасия, выдумаешь тоже!

— Ваша Авророчка собственного ребенка бросила, чтобы карьеру делать за границей.

— А ты не так поступаешь? — вскидывает подбородок. — Сама в ночь уехала. Куда? Зачем? Полена в глазу не видишь, Настюша.

— Какое полено, Марта Николаевна? Я с Арсением ежедневно. Когда ему хорошо, и когда он болеет. Забочусь о нем, как о своем, помогаю уроки делать, организовываю дни рождения.