Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 97 – Екатерина Крутова

Дмитрий молчал, освобождая ее от одежды, но взгляд и ласки говорили громче слов. В глубине души Алена не считала себя красивой — слишком маленькая грудь, невыразительная талия, бедра, кажущиеся полными, несмотря на регулярный фитнес. Одежда, манеры, салоны красоты — все это позволяло выглядеть почти идеально, но обнаженная на белоснежном одеяле, под пристальным вниманием мужчины, который явно был куда опытнее в сексуальном плане, она внезапно смущалась, боясь, что окажется для него слишком простой, обычной, одной из всех.

Но красота таилась в глазах смотрящего, вознося поцелуями и прикосновениями выше, чем было под силу всем напыщенным комплиментам вместе взятым. Фаркас, уже обнаженный, встал на колени перед кроватью, точно совершая священное таинство поклонения той, кто почти не понимала, где находится и что творит. Блеснула, падая на пол, фольгированная упаковка презерватива.

— Аленка, — сорвалось тихим шепотом, когда он замер между бесстыдно раздвинутых ног.

— Дима… — ответила едва слышно, вкладывая в имя согласие и вызов, готовность принятия и провокацию.

— Как мне любить тебя? — вопрос, отзывающийся в душе фейерверком чувств и разжигающий еще сильнее пожар страсти.

— Во всю силу. — Ответ, подкрепленный движением навстречу и ногами, скрещенными на напряженных ягодицах.

Он вошел неторопливо, не сводя внимательного взгляда с ее лица, не пропуская ни трепета ресниц, ни судорожного глотка, сдержавшего стон. Улыбнулся, когда Аленка толкнулась навстречу, требуя резкости и глубины, и накрыл собой напряженное, жаждущее любви тело.

— Да! — шепот, оборвался поцелуем, впившимся в губы, выпивающим стон за стоном, подкрепляющим каждый толчок.

Все, что было раньше рассыпалось прахом. Потускнел и растворился в забвении Митрофанов, а смелые фантазии показались пустыми. Алена пыталась противостоять накрывающей буре ощущений и чувств, пыталась бороться, сжимая кулаки, впивалась ногтями в простыни, но тело плевать хотело на мысли хозяйки, оно отдавалось, подмахивало ритму и требовательно брало свое.

— Смотри на меня, принцесса, — темные глаза поглощали взгляд голубых, лишь затем, чтобы, отразив ее страсть, преумножить многократно усиленной жаждой и вернуть в ускоряющемся ритме слившихся в единое тел.

— Еще, пожалуйста… — она заскулила, когда Дмитрий внезапно замедлился, нависая сверху и тяжело дыша.

— Я дольше не сдержусь… — на лбу мужчины выступили капли пота.

Алена словно ждала именно этих слов — признания в его слабости, в потере контроля, которое уравнивало их поражение и выигрыш. Они снимали с нее последнюю ответственность.

— И не надо, — выдохнула, впиваясь ногтями в ягодицы, притягивая еще глубже, заставляя его стонать на пределе желания.

Она бросала вызов и награждала, разрушая последний барьер. И Фаркас сдался. Движения из размеренных и глубоких превратились в яростные, отчаянные. Он больше не изучал, не заботился ее ощущениями, а просто брал с первобытной уверенностью самца, покрывающего свою женщину, а она отдавалась с дикой, необузданной яростью, на равных принимая этот вечный бой и союз двух начал. Мир сузился до влажных шлепков двух тел, до хриплых стонов и запаха секса.

— Аленка… — звучало молитвой и признанием.

А после они совсем отключили контроль. За стремительным рывком судорожно сократились мышцы спины под ее ладонями, а внизу, в самой сокровенной глубине отозвался горячей пульсацией извергающийся семенем член. Дмитрий зарычал коротко, до боли стискивая объятия, утыкаясь мокрым от пота лбом в ее дрожащее от напряжения плечо. И эта животная сила, обернувшаяся слабостью, сработала мощнее афродизиаков. Подогретая мужским экстазом волна оргазма накрыла девушка. Алена кончила с тихим, надрывным всхлипом, внутренне сжимаясь и усиливая ощущения до бесконечности вселенной вспыхнувших перед глазами звезд.