Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 76 – Екатерина Крутова

Орлова положила трубку, не давая шанса на упреки и уговоры. Медленно подняла глаза на Дмитрия, стоявшего, скрестив руки, у стеллажа. Она только что соврала при нем тому, за которого официально все еще собиралась замуж. Поступила трусливо и подло на глазах человека, превыше прочего ценящего честность и честь. Она не заслуживала нежности и теплоты. Только презрение и холод, тот самый, что чувствовала в своей душе и думала увидеть в глазах Фаркаса. Но он смотрел почти бесстрастно, только иронично выгнув бровь.

— Я разберусь, — сказала тихо вместо извинения.

— Конечно, — подтвердил с нескрываемым сарказмом.

Она просто кивнула, вставая и застегивая пиджак. Возможно, со стороны ее поступок выглядел очередным трусливым бегством, но Алена знала — нельзя строить новое, не разобрав завалов старого. И как бы она ни хотела забить на принципы и броситься на шею к этому сильному, честному, притягательному мужчине, Орлова знала: она не простит себя, если начнет отношения с измены. Дмитрий не заслуживал быть третьим в любовном треугольнике. Он заслуживал стать единственным.

— Встретимся, когда сможешь продолжить, — прозвучало вслед, прежде чем за девушкой закрылась дверь приватного кабинета. Завтра Алене предстояло сделать самый трудный выбор в жизни — и начать его нужно с честности перед собой.

След от кольца белел на пальце, подводя черту под тремя годами помолвки и единственными серьезными отношениями в жизни Орловой. Впрочем, сейчас, сидя за столом, где из еды и посуды остывала только полупустая чашка кофе, Алена с горечью осознавала глубину собственной фальшивости. Все это время со дня, когда Артем Митрофанов сделал ей предложение, поднявшись на воздушном шаре в небо над Солнечным и до вчерашнего вечера, когда кольцо раскаленным клеймом воззвало к совести, не дав поцеловать другого, она просто играла роль. Успешной, вызывающей всеобщую зависть и восторги, идеальной невесты с безупречно сложившейся личной жизнью. Три года она откладывала свадьбу. Сначала потому, что якобы мечтала о самом лучшем торжестве, на организацию которого требовалось время. Потом под предлогом карьеры, плохо сказывающейся на цвете лица и требующей много внимания и сил. А после открытия фирмы оказалось, что зима и весна не годятся — холодно, слякотно и дождливо. Идеальная свадьба должна проходить в сентябре — зазвенеть хрусталем раннего утра, бросить к ногам золото листвы и согреть близким, манящим теплом солнца.

До выбранной даты оставалась неделя, и Алена знала четко: свадьбы не будет. Не мигая, девушка смотрела на помолвочное кольцо, перекочевавшее с пальца в бархатную коробочку. Бриллиант холодно поблескивал в первых лучах солнца, не вызывая никаких эмоций, кроме чувства глубокой усталости от долгой, изматывающей лжи.

Спектакль подошел к концу, и никаких оваций и наград за исполнение роли не предусмотрено. Только тонкая полоска на пальце и горькое послевкусие на языке — надо иметь смелость или безрассудство начинать, но еще большая сила духа требуется заканчивать.

Алена взглянула в глаза отражению, подсматривающему за ней из стеклянной столешницы — так выглядит идиотка, сознательно отказывающаяся от самого дорогого приза в жизни ради… А, собственно, ради чего? Любви? Но чувство, занозой засевшее в душе, пока не имело названия, только щемящую тягу и желание близости. Страсти? Но позывы тела в жизни Елены Орловой всегда подчинялись разуму. Перспектив? Совсем смешно — жизнь, без связей и денег отца и Митрофановых выглядела вызовом себе и обществу, и уж точно не обещала легкости и простоты. И этот вызов, эта проверка на прочность будоражила и заводила, заставляя распрямлять спину и с вызовом смотреть в глаза сомневающихся. А еще оставалось слово, сказанное Фаркасом в их первую встречу за мгновение до поцелуя. Честность.