Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 68 – Екатерина Крутова

Утро началось с пафосного креатива. Алену разбудил звонок доставщика. Курьер в ливрее занес в квартиру на Крестовском огромную корзину белых орхидей, над которыми парил воздушный шар в форме обручального кольца, а среди цветов сидел плюшевый медведь в майке с надписью «Прости меня».

— Лучше бы прислал кофе и завтрак, — фыркнула Орлова, заглядывая в канал жениха. Разумеется, Артем уже выставил фото «сюрприза для любимки», под которым развернулась настоящая баталия противоборствующих лагерей. Большая часть фанатов верещала от восторга и восхваляла широкий жест, остальные же склонялись к мнению, что «сучка-изменщица» недостойна человеческого отношения, и предлагали изощренные варианты мести. Несколько из них юрист даже заскринила, чтобы в случае воплощения в жизнь иметь доказательства умышленной порчи имущества и причинения вреда здоровью.

Алена разглядывала плюшево-сердечный подростковый кич с чувством глубокого раздражения. Митрофанов не понимал. Ее жених совсем не знал свою невесту. Проведенные вместе почти четыре года так и не сделали их той парой, где один угадывает желания другого с полуслова, а иногда и взгляда. Впрочем, имела ли право винить парня та, кто сама не искала душевной близости?

Он знал ее вкусы в еде и предпочтения в сексе, неплохо разбирался в стиле одежды и выбирал курорты и отели, на которых каждый находил развлечения по вкусу. Но Артем никогда не лез к ней в душу, и до недавнего времени девушку это вполне устраивало.

Пока однажды дождливым вечером один человек не развел ее на телефонный блиц, а потом не раскачал почти до солнышка на скрипящих так, что сводило зубы качелях.

Оказалось — сыто, эффектно, статусно недостаточно, чтобы захватывало дух, а на глаза наворачивались слезы не обиды или боли, а потаенной трепетности единения души. Ни с кем раньше она не могла так молчать под Чайковского, и никогда ничьи прикосновения не вызывали такой бури чувств.

Митрофанов, как обычно, пытался откупиться гламурным жестом. Которого вполне могло хватить той, кем Алена была неделю назад, но теперь…

Орлова даже не стала открывать спрятанную среди цветов открытку в форме сердца. Она выросла из этих отношений, как когда-то из кукол и дневников с глупыми секретами. И пора было двигаться дальше.

Сердце коротко кольнуло стыдом: вся эта отсрочка в семь дней представляла собой не более чем выгодный контракт, где одна сторона изначально обманывала другую в личных целях. На юридическом языке подобное называлось коротко и ёмко: мошенничество.

В офисе Алену ждал другой сюрприз. Отец отозвал контракт, заключенный с одной из его дочерних фирм. Владимир Орлов наглядно показывал, к чему ведет непослушание. Пока сообщившая об этом сотрудница виновато хлопала ресницами и растерянно теребила лацкан пиджака, владелица юридического бюро лишь плотнее сжала губы, отдавая приказ:

— Оснований для расторжения нет. Мы свои обязательства выполняли в срок. Форс-мажор и другие условия непреодолимой силы не наступили. Изучи договор и подготовь ответную претензию с неустойкой. — Уступать без боя Орлова не планировала даже отцу.

Строгая сдержанность и прохлада кабинета, всегда успешно настраивающая на работу, сегодня не помогала. Мысли постоянно возвращались ко вчерашней встрече с Татляном, но вместо анализа ситуации с землей и «Станцией» застревали на словах Спартака о Фаркасе. Девичья ладонь чувствовала крепкое пожатие Дмитрия, а перед глазами возникал его взгляд, от которого бросало одновременно в дрожь и жар.