Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 47 – Екатерина Крутова

Так выглядел ад. Финал идеальной жизни, приговор репутации, растоптанной в прямом эфире показательным инфантильным суицидом. Руки девушки мелко дрожали, но лицо и тон оставались безучастными, когда она, наведя камеру крупным планом на этикетку витаминов, сказала:

— Это обычный БАД. Угрозы для жизни нет. Максимум запор или диарея.

И отключила эфир, с отвращением отшвырнув телефон Митрофанова. На своем мобильном Алена набрала «сто двенадцать»:

— Скорая, адрес Крестовский остров, улица… — ее голос был удивительно спокоен и четок. — Отравление медикаментами. Мужчина, двадцать семь лет, принял неизвестное количество БАДов в сочетании с алкоголем. Находится в состоянии истерии.

Пока она говорила с диспетчером, Артем, напуганный реакцией и действиями невесты, начал стонать и жаловаться на тошноту, темные круги перед глазами и онемение конечностей. Орлова молча выслушала инструкции диспетчера и, не обращая внимания, на корчащееся в «предсмертной агонии» тело, ушла на кухню, откуда вернулась с графином воды и большой салатной миской.

— Пей! — приказала она, практически силой заставляя, вероятно, уже бывшего жениха подчиниться. — А теперь два пальца до самой глотки!

Митрофанов сопротивлялся. Отбивался пролив графин. Забился в угол между диваном и стеллажом и принялся жалостливо материться, не забывая при этом стонать от «близкой кончины» и скулить от разбитого сердца.

Через десять минут приехала скорая, еще через пятнадцать вне себя от злости и паники прилетела Ксения Митрофанова, вызванная, видимо, кем-то из подписчиков.

— Что ты с ним сделала⁈ — закричала она на Алену, едва переступив порог.

— Артем устроил истерику и принял ваши таблетки, Ксения Владленовна, — холодно парировала Алена, пока медики пытались успокоить хнычущего пациента. — Подтверждение в записи прямого эфира.

Тем временем под окнами начал собираться стихийный митинг. Подъехали несколько машин с телевизионными камерами, подтянулся хор плакальщиц из фанаток Митрофанова, прицельно снимающий на смартфоны окна их квартиры и выкрикивающий проклятия в адрес «шлюхи-невесты».

Алена стояла у окна, глядя на происходящее безумие. Она отвечала только на вопросы врачебной бригады, отгородившись от матери жениха лаконичными «да» и «нет». Не было слез. Даже нервы и те, казалось бы, натянутые до предела, не рвались и лишь звенели льдом коротких выверенных фраз. Внутри Орловой набирала силу мрачная торжественность панихиды по идеальной жизни, разбитой вдребезги о ревнивую надуманную истерику.

Примерно через час, промыв Артему желудок и убедившись, что угрозы жизни нет, медики передали Митрофанова в руки матери. Бледный, жалкий, закутанный в плед, он, всхлипывая, позволил Ксении отвести себя к лифту. Алена проводила их до выхода из подъезда и не успела отвернуться, как выскочивший из-за угла какой-то пронырливый репортеришка заснял всех троих на фоне припаркованного у парадной Bently светской львицы.

Через несколько минут эта картинка разлетится по всем пабликам и станет финальным аккордом их помолвки. «Измена со стриптизером и суицид на публику — конец идеальной пары», — мысленно озаглавила Орлова грядущие статьи.

В разгромленной квартире на полу валялась бутылка, виски из которой разлилось липким пятном по светлому паркету. Алена медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. «Идиоты. Жалкие, истеричные идиоты. И я — самая большая из них, потому что добровольно согласилась на роль в тупом кукольном театре!» Мысль уколола острой иглой. Она годами выстраивала идеальный образ, который разрушили за полчаса парочка фотографий, сплетни дуры и истерика взрослого ребенка, превратив всю ее жизнь в позорный идиотский цирк.