Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 132 – Лена Харт

Тимур делает паузу, его пальцы нервно сжимают кепку.

— Ее мать, может, и бессердечная сука, но Леонид в детях души не чаял. Он не хотел, чтобы его малышка привязывалась к псу, которому осталось жить всего ничего. Он попытался ей объяснить, что собака проживет от силы пару лет. Знаешь, что она ответила?

С трудом сдерживаю вздох.

— Нет.

— Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Пап, мы можем взять щенка, и он может заболеть или попасть под машину. Любовь не смотрит на время. Она просто берет свое счастье, пока есть возможность». Он купил ей этого пса в тот же день. Она назвала его Флип, и он был ее лучшим другом три года. Он умер через несколько дней после ее шестнадцатилетия, и она была раздавлена. Мать твердила, что она дура, раз привязалась к тому, кто был обречен с самого начала. Но этот пес дал ей столько счастья, сколько не измерить ничем. И я знаю точно: даже если бы она знала, что у них всего три месяца, она бы все равно его выбрала.

В горле встает ком. Когда я наконец заговариваю, голос звучит хрипло и надломленно.

— Трогательная история.

Тимур резко качает головой, усмехаясь.

— Дело в том, Кирилл, что никто из нас не знает, что будет завтра. Надо хвататься за каждую кроху счастья. Жить моментом. Если между вами все кончено — отпусти. Все когда-нибудь умирает. Но намеренно убивать что-то живое из страха, что оно когда-нибудь умрет само, — это чистое безумие.

Он встает и смотрит на меня в упор.

— И если ты рвешь с ней только потому, что боишься, что однажды тебе будет больно…

Резкий выдох.

Кривая ухмылка.

— Тогда, при всем твоем уме и стальной хватке, ты самый большой идиот, которого я знаю.

Тимур выходит, оставляя меня одного посреди кухни. Земля уходит из-под ног, в голове бушует ураган.

Тихие шаги возвращают меня в реальность. В дверном проеме появляется она. В джинсах и свитере, щеки раскраснелись, глаза опухли от слез.

— Где Тим? — ее голос дрожит.

Отрицательно качаю головой.

— Думал, он пошел к тебе.

Лина оглядывается.

— Может, в ванную…

Обхожу кухонный остров, и с каждым шагом к ней мое сердце разгоняется. Она не отводит взгляда, нервно теребит нижнюю губу.

Делаю глубокий вдох.

Я вспоминаю, как сияли ее глаза полчаса назад при мысли о вечере со мной.

Тимур прав.

Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что счастье мимолетно, и за него нужно цепляться обеими руками.

— Останься, Лина.

Она растерянно моргает.

Делаю еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Что? — ее голос — тончайший шелк.

— Не уходи с Тимуром.

— Я… не понимаю. Остаться… на ночь?

Моя рука сама ложится ей на затылок, пальцы тонут в шелковых волосах. Вторую прячу в карман, чтобы не поддаться искушению — не схватить ее, не унести в спальню и не приковать к кровати до конца вечности.

— Нет. Не на ночь. Не ради ребенка. И не из-за чувства вины или наших семей, — мои пальцы нежно сжимают ее шею. — Останься. Ради меня. Потому что ты — единственное, без чего я не могу дышать.

Ее губы дрожат, но она молчит. Дыхание сбивается, сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Я люблю тебя, Лина. И я готов сдохнуть завтра, если это цена за то, чтобы любить тебя сегодня.

Ее глаза наполняются слезами, и в этот сокрушительный, выворачивающий душу наизнанку момент я почти уверен, что она скажет, что уже слишком поздно.