Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 116 – Лена Харт

Ничего, в обед ворвусь к ней в офис, как ураган, и всё объясню. Заодно удостоверюсь, что моя девочка поела. Я бы вообще запер её дома до самых родов, но знаю — она не позволит. Да и врач заверил, что причин для паники нет.

Взгляд цепляется за картину на стене кабинета — мамино наследство, самое ценное, что у меня есть. Ей место в пентхаусе, но я там почти не бываю.

Особенно теперь.

Без Лины эти стены давят, а воздух звенит от оглушающей тишины.

Пустота.

Откидываюсь в кресле, закрывая глаза.

Как она там?

Позавтракала?

Её опять тошнило?

Помогло ли то дурацкое имбирное печенье, которое я ей всучил?

Ненавижу, что могу контролировать её состояние только по телефону. Ненавижу мысль, что она проходит через всё это в одиночку.

Я должен быть рядом. Держать её волосы, когда её мутит, разминать отекшие лодыжки, вдыхать её запах.

Скоро вернется Тимур, и на пару недель у неё будет поддержка. Но от этой мысли становится только хуже. Это он, а не я, почувствует первое шевеление нашего ребёнка. Он будет видеть, как округляется её живот. Он будет держать её за руку.

Жгучая, ядовитая зависть обжигает вены.

Она должна жить со мной. Хотя бы до родов. Тимур вечно в разъездах. Ей нужен кто-то, кто будет рядом круглосуточно.

Ей нужен я.

В памяти всплывает вчерашний разговор, то, как опасно и сладко он накалялся, пока не вмешалась эта… Снежана.

Я не поленился, погуглил. У беременных женщин обостряется желание. И чёрт меня дери, если я позволю кому-то другому утолить этот её голод.

Моя женщина.

Мои правила.

Размышления прерывает трель офисного телефона. Нажимаю кнопку, и голос секретарши Елены заполняет кабинет:

— Кирилл Георгиевич, Вас из больницы беспокоят.

Сердце пропускает удар, второй, а потом заколачивается с бешеной силой, словно пытаясь вырваться из груди.

— По какому вопросу? — голос хриплый, чужой.

— Госпожа Князева.

Воздух заканчивается.

Весь.

Будто его высосали из лёгких огромным насосом. Вцепляюсь пальцами в столешницу, в массивное дерево, ищу взглядом мамину картину, пытаясь зацепиться за её спокойствие.

Не помогает.

— Соединяйте.

Через секунду чужой женский голос, имя которой я не запомню, даже если мне приставят пистолет к виску, сообщает, что Лина в больнице. Что она потеряла нашего ребёнка.

Дальше — туман.

Не помню, что она ещё говорила. Не помню, как закончил разговор. В голове одна фраза, выжженная калёным железом: «Она потеряла нашего ребёнка». И она была одна.

Совсем одна.

Звала ли она меня? Было ли ей больно?

Глаза предательски щиплет, и я грубо тру их костяшками пальцев. Мои слёзы ей не помогут.

Только я сам.

* * *

Я не бегу — лечу по больничным коридорам, вглядываясь в номера палат. У нужной двери меня встречает врач — блондинка с уставшими глазами.

Голос из телефона.

— Господин Князев?

— Да. — Пытаюсь заглянуть ей за плечо. В щели вижу Лину — она свернулась крошечным комочком на огромной кровати.

— Мне очень жаль. Это было невозможно предотвратить.

Моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Что случилось? Я говорил с ней вчера вечером, всё было хорошо. Кто её привёз? Как она…

— Она приехала на такси. Уже с сильным кровотечением. Выкидыш, скорее всего, произошёл ночью. У таких вещей не бывает причин, господин Князев. Они просто случаются.

Смотрю на неё, стиснув зубы до боли в челюсти, ожидая ещё какой-нибудь банальной чуши, но она лишь сочувственно кривит губы.