Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 49 – Лена Харт

И в следующий миг он сокращает оставшееся между нами расстояние. Его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он притягивает моё лицо к своему.

Его губы накрывают мои.

Поцелуй обрушивается на меня со всей мощью нашей войны, всех недомолвок, всего невыносимого притяжения, которое искрило между нами с первой секунды. Поцелуй, который не спрашивает, а берёт и требует. И я отвечаю ему с такой же отчаянной яростью.

Мои руки обвивают его шею, я прижимаюсь к нему, пытаясь стать ещё ближе, раствориться, исчезнуть в нём. Он рычит мне в губы, и этот звук лишает меня остатков рассудка. В какой-то момент его руки на моей талии едва заметно дрожат. И одним плавным, сильным движением он перетаскивает меня с места.

Вскрикиваю ему в губы от неожиданности. Моё тело отрывается от дивана, и в следующую секунду я оказываюсь у него на коленях, верхом, лицом к лицу. Ноги по обе стороны от его бёдер. А вот такой приём в моём плане по выживанию прописан не был. Что делать, если ты оказалась верхом на мажоре своей мечты, он же враг номер один? Ответа нет. Придётся импровизировать.

— Тише ты, фурия, — смеётся он, на секунду оторвавшись от моих губ. Его дыхание обжигает. — Разбудишь наших свах. Они решат, что пора выбирать имена для внуков.

Но я уже не слушаю. Новое положение сносит последние предохранители. Сквозь тонкую ткань его джинсов я ощущаю твёрдость напряжённых мышц, жар его тела и бешеный ритм его сердца под моими ладонями. Он тоже не играет.

Мои ладони скользят с его шеи на плечи. Он снова целует меня, и теперь в поцелуе нет преград. Я выгибаюсь ему навстречу, и его ладони тут же принимаются исследовать мою спину, очерчивают талию, скользят ниже. Одна его рука ложится мне на бедро, и я вздрагиваю, когда его пальцы находят край моего худи и проскальзывают под него, касаясь горячей кожи на пояснице.

Тепло разливается от его прикосновения вверх и вниз по позвоночнику, стирая остатки разума. Остаются только инстинкты, глухой шум в ушах и его запах — тот самый, что всю неделю заставлял меня оступаться на ровном месте. Его руки обнимают меня властно, уверенно, словно я всегда была частью его мира, а горячие и требовательные губы скользят вниз по шее, вынуждая меня откинуть голову, открываясь полностью, без остатка.

— Скажи, что ты тоже это ощущаешь, — хрипит он мне в кожу. — Скажи, что я не сошёл с ума в одиночку.

— Ты самый большой псих из всех, кого я знаю, Завьялов, — выдыхаю, пытаясь унять дрожь во всём теле. — И я, кажется, тоже заразилась.

Его губы снова накрывают мои, но теперь без прежней спешки. Поцелуй становится тягучим и исследующим, словно Егор вознамерился распробовать меня на вкус и заучить каждое мимолётное ощущение наизусть. В тот момент, когда его язык касается моего, я окончательно теряю связь с реальностью и буквально растекаюсь в его руках, подобно забытому на раскалённом июльском асфальте пломбиру.

Егор нехотя отстраняется всего на пару сантиметров, чтобы уткнуться своим лбом в мой, пока мы оба судорожно ловим ртом воздух. В его расширенных зрачках сейчас гремучая смесь из щемящей нежности и совершенно первобытного желания, а я сглатываю ставший вдруг сухим комок.

— Игра закончилась, Полякова, — шепчет он, и его большой палец мягко гладит мою щёку.